Он отпрянул от корзинки и упал бы, если б я не успел рукой обхватить его талию. Джек вскрикнул от удивления и ужаса.

Мужчина выскочил из кустов впереди и слева от нас. Он никак не мог там оказаться (мы с Джеком только что заметили его в пятидесяти ярдах [47,72 м]), но тем не менее оказался. Чёрный мужчина, однако не человек. Мы сразу поняли, что перед нами — не человек. Во-первых, его ноги, согнутые и в синих бриджах, не шелохнулись, когда он проскочил перед нами. Не шелохнулась и подстилка фикуса-душителя, по которой он «пробежал». Однако губы его улыбались, вращающиеся глаза светились злобным весельем. Он был в кепке с козырьком и пуговицей на макушке, и почему-то это было самым ужасным.

Я подумал, что кепка сведёт меня с ума, если я буду достаточно долго смотреть на неё.

Нежить исчезла в траве справа. Это был чёрный мужчина в синих бриджах, ростом пять с половиной футов [168 см]. Трава же высотой не превышала пяти футов, и очень простые арифметические действия однозначно говорили о том, что исчезнуть в траве этот чёрный мужчина не мог — однако исчез.

А мгновением позже он возник на крыльце, как давний слуга семьи, и тут же, без паузы, оказался у лестницы, снова метнулся в сорняки, всё это время широко нам улыбаясь.

Улыбаясь из-под козырька кепки.

Его кепка была КРАСНАЯ.

Джек повернулся, собравшись бежать. На его лице отражалась всепоглощающая паника. Я отпустил Уайрмана, чтобы перехватить Джека, а если бы побежал и Уайрман, думаю, наша экспедиция на том бы и закончилась. В конце концов, у меня была только одна рука, и я не мог остановить их обоих. И не смог бы остановить и одного, если бы они действительно собрались дать дёру.

Сам я, пусть и в ужасе, бежать не собирался. И Уайрман, благослови его Бог, не сдвинулся с места, с отвисшей челюстью наблюдая, как чёрный мужчина вновь появился уже из банановой рощи между бассейном и похожей на амбар постройкой.

Я поймал Джека за ремень и дёрнул на себя. Не мог отвесить ему оплеуху (не было необходимой для этого руки), поэтому пришлось ограничиться криком:

— Он не настоящий! Это её кошмар!

— Её… кошмар? — Что-то похожее на понимание мелькнуло в глазах Джека. А может, блеснуло сознание. Я бы поставил на второе.

— Её кошмар, её Бука, которого она боялась, когда гасили свет. Это всего лишь ещё один призрак, Джек.

— Откуда вы знаете?

— Во-первых, он мерцает. Как старый фильм, — ответил Уайрман. — Посмотри сам.

Чёрный мужчина исчез, вновь появился — на этот раз перед ржавой лестницей вышки у бассейна. Улыбался нам из-под красной кепки. Я заметил, что рубашка у него такая же синяя, как и бриджи. Он перескакивал с места на место, всегда с одинаково согнутыми ногами, как фигурка в тире. Опять исчез, материализовался на крыльце. Через мгновение возник на подъездной дорожке, чуть ли не перед нами. От того, что я смотрел на него, заболела голова, и он по-прежнему меня пугал… но только потому, что боялась она. Либбит.

Теперь он показался на заросшей тропе к Тенистому берегу, и на этот раз сквозь его рубашку и бриджи мы увидели сияющий Залив. Чёрный мужчина исчез, и в тот же момент Уайрман дико расхохотался.

— Что такое? — Джек повернулся к нему. Чуть ли не навалился на него. — Что?

— Это же грёбаный парковый жокей! — Уайрман засмеялся ещё громче. — Он из тех чёрных парковых жокеев, которые сейчас неполиткорректны. Только увеличен в три или в четыре раза! Бука Элизабет — стоящий на лужайке парковый жокей!

Уайрман попытался сказать что-то ещё, но не смог. Согнулся пополам, смеялся так сильно, что ему пришлось упереться ладонями в колени. Я понимал шутку, но не мог её разделить… и не только потому, что мою дочь убили в Род-Айленде. Уайрман смеялся сейчас, потому что чуть раньше перепугался, как мы с Джеком и как, должно быть, боялась Либбит. А почему она боялась? Потому что кто-то — вполне вероятно, случайно — подбросил ложную идею в её головку с таким богатым воображением. Я бы поставил на няню Мельду… и, наверное, на сказку перед сном, предназначенную для того, чтобы успокоить ребёнка, который ещё не оправился от черепно-мозговой травмы. Может, даже страдал бессонницей. Ох, не туда, не туда попала это сказочка и отрастила ЖУБЫ.

Мистер Синие бриджи отличался от лягушек, которых мы видели на дороге. Тех полностью придумала Элизабет, и в них не было ни грана злобы. А вот парковый жокей… скорее всего первоначально он появился из разбитой головы Элизабет, но я подозревал, что потом Персе приспособила его для своих целей. Если кто-нибудь слишком уж приближался к первому дому Элизабет, жокея хватало, чтобы отпугнуть незваного гостя. Может, и отправить в ближайшую психушку.

А значит, здесь всё-таки есть что искать.