Алонзель слегка побледнел и сглотнул слюну.

– Наши государи обеспокоены, - пробормотал он.
– Войска твои, повелитель, стоят у наших границ, и нет им числа!

– Всех ли государей ваших терзает беспокойство?
– спросил Конан, прищурившись.

– Всех, - после мгновенного колебания ответил Алонзель.

– Прости, владыка гнева, это не так!
– Хашами, шемит, надув толстые щеки, демонстративно отодвинулся от аргосца.
– Мой господин, восседающий на серебряном троне в Эруке и золотом - в Асгалуне, совсем не обеспокоен! Нет, не обеспокоен!

– И правильно, Пусть он сидит на своих тронах, а я подарю ему еще один, украшенный слоновой костью из Стигии - в знак дружбы моей и нашего будущего союза. Теперь о войсках, что стоят на границе… - Король помедлил, оглаживая рукоять меча.
– Там - всадники в броне, с длинными копьями и клинками из доброй аквилонской стали, на сильных скакунах, что мчатся быстрее ветра; там - щитоносцы и мечники из Гандерланда, из-под Тарантии и Шамара; там - стрелки из Боссона, не знающие промаха… Их много, но сила войска не в одном лишь числе, но и в умении. А умение, коль нет войны, обретается в боевых играх. Так почему бы рыцарям и солдатам моим не поиграть, а?

– Только не у наших рубежей, - угрюмо буркнул сир Алонзель.
– Страна твоя велика, повелитель, пусть играют в другом месте. Скажем, на севере.

– На юге теплей, - с усмешкой возразил Конан.

В приемном покое повисла мрачная тишина. Каборра и Мантий Кроат, коим было запрещено говорить, помрачнели; офирец нервно теребил свои длинные локоны, зингарец переглядывался с аргосцем, а придурковатый сир Лайональ вцепился в пышные кружева на груди да посматривал на аквилонского короля с опасливым любопытством. Наконец он поклонился и, не спуская с Конана водянистых зрачков, высоким писклявым голосом произнес:

– Говорят, что ты, великий и доблестный, собираешься сам отправиться к войску. Так ли это?

– Конечно. Клянусь Кромом! Должен я увидеть, чему за лето научились мои солдаты, или не должен?

Взгляд Конана обратился к Паллантиду, и тот сказал:

– Должен!

Сир Лайональ задал новый вопрос:

– Говорят, что ты, отважный и могучий, берешь с собой прекрасную королеву и наследника престола?

– Королева желает совершить путешествие и развлечься. А наследник мой уже не дитя, и пора ему поглядеть на военный лагерь и боевые игрища. Так или не так?

Конан подмигнул Альбану, десятник напыжился и рявкнул:

– Так, государь!

– Куда же ты поедешь, славный и мудрый - на запад, в Пуантен, или на восток, к Тайбору?
– пропищал сир Лайональ, да так и замер с раскрытым ртом. Остальные послы застыли тоже; этот вопрос являлся для каждого из них первоочередным.

– Сперва, - неторопливо начал Конан, с любопытством наблюдая, как заостряются носы и отвисают губы - даже у Хашами Хата, шемитского посланника, - сперва я отправлюсь в одно место, а потом - в другое. Куда пожелает королева! Мне все равно.

Послы разом издали глухой стон. Затем койфит, у коего, видно, имелось бесконечное количество вопросов, поинтересовался:

– Говорят, что ты, сильный и твердый, возьмешь с собой не только благословенную свою семью, но и некий камень, знак могущества, наделенный волшебной силой. И еще говорят, что сей талисман извлекается из твоей сокровищницы в дни войны, а не мира.

Вот мы и добрались до истины, подумал Конан. Вот что они хотят знать! Камень!

Он уставился на трепещущего сира Лайоналя и рыкнул:

– Говорят! Кто говорит, койфит? Базарные нищие и досужие пьянчуги в кабаках? Но ты год просидел в Тарантии, под моим кровом, и знаешь, что в дни солнцестояния, когда народ наш славит Митру, камень выносят из подземелья и показывают людям! Не для убийств и войны, а ради творимых им чудес. Ты видел сам, как талисман врачует больных и увечных, и как с его божественной помощью я могу отличить правого от виноватого - среди тех, кто ищет моего суда.

– Но сей рубиновый шар обладает многими таинственными свойствами, - прошептал Лайональ, опуская глаза.
– Он может не только исцелять…

Это было верно. Об истинной природе Сердца Аримана никто из людей не мог вынести справедливого суждения, даже такие великие чародеи, как стигиец Тот-Амон, Дивиатрикс, верховный друид пиктов, Хадрат или Пелиас, белый маг, давний знакомец Конана. Одни мудрецы утверждали, что это подлинное сердце бога, каменно-твердое и несокрушимое, вечное, как мир; другие считали его звездой, павшей с неба много тысячелетий назад; третьи не сомневались, что сей кристалл изготовлен руками древних колдунов, живших еще до Великой Катастрофы,*) и наполнен ими магической силой. Вероятней всего, Сердце Аримана попало в земные пределы из какой-то иной вселенной, полной огненного света и силы. Талисман мог служить добру или злу; в руках посвященного он обретал способность исцелять и защищать, даровать процветание и победы в боях, карать силы тьмы и даже предсказывать грядущее. Но он являлся обоюдоострым мечом, коим можно было поразить и доброго, и злого; он мог вернуть жизнь, но мог и отнять ее. Конан всегда помнил о том, что в руках Хадрата, жреца Асуры, камень обратился огненным клинком, поразившим Ксальтотуна, владыку древнего Ахерона.