Поразмыслив, он произнес:

– Я тоже не люблю демонов, Хадрат, и спущусь в подземелье не ради поисков пропавшего, а чтоб разделаться с гнусной тварью, что обитает там.

– Это опасно, мой господин.

– Опасно? Смотри!
– Конан завернул полу своего плаща, показав жрецу Асуры свой меч и топор. Асгардская секира была огромной и тяжелой; вряд ли нашлось в Таринтии много людей, способных поднять ее хотя бы на уровень плеча. Но королю это страшное оружие было как раз по руке.

Он бросил на Хадрата испытующий взгляд.

– Ну? Пойдешь со мной? Все же это проклятое подземелье - не Серые Равнины!

Словно подражая королю, жрец молча распахнул свой плащ. У пояса его тоже кое-что висело: объемистая фляга и секира, не менее огромная, чем асгардская, но совсем иного вида и другой работы. Лезвие ее было широким, но изящным, и даже у обуха не превышало толщиною пальца; полукруглое, напоминающее лунный серп, украшенное неведомыми письменами, оно сияло неярким серебристым светом. Рукоять, которую венчал хрустальный шарик, показалась Конану слишком тонкой, хотя и длинной; на ней тоже были вырезаны руны, но не угловатые хайборийские, а совсем иных очертаний, более плавных и мягких, напоминавших иранистанское или вендийское письмо. Оружие выглядело совсем новым, но руны подсказывали, что топор этот, скорей всего, древнее Великой Катастрофы, случившейся четыре или пять тысячелетий назад.

– Что это?
– спросил Конан.

– Тебе ведь придется драться, - чуть приподняв брови, невозмутимо заметил Хадрат.
– И потому Асура на эту ночь готов одолжить тебе свое божественное оружие.

– Моя секира кажется надежней.

– Только кажется, мой государь. Сотворенное людьми не может равняться с изделием богов!

Жрец отцепил оружие и сунул Конану в руки. Топор был на диво легок, и древко его устроилось в ладони короля, как младенец в колыбели. Лезвие было заточено с неимоверной остротой, и он подумал, что в сравнении с ним лучшая из булатных иранистанских сабель выглядит палкой, которой погоняют ослов.

– Хорошо!
– Конан сунул секиру за пояс.
– Хоть Асура и не разглядел моего врага, зато поможет нам разделаться с мерзкой тварью. А теперь, Хадрат, подумай-ка вот о чем: как нам пробраться в эту проклятую пещеру? Жрецам Митры не обязательно знать, что мы затеяли… Лучше им не знать ничего!

– Тогда, мой господин, мы зря потеряли время, встретившись тут. Известно ли тебе, что лабиринт Асуры не только храм божества, не только наше святилище и наша обитель? Вижу, что нет… Так знай же: это центр, куда сходится паутина подземных ходов, идущих под всем городом, и ведут они и в твой дворец, и в Железную Башню, и в цитадель, и во множество других мест, о коих я не буду сейчас говорить. И в пещеру демона мы тоже можем попасть без труда.

– Тогда идем, - сказал Конан, запахивая плащ.
– Идем, ибо к рассвету я хотел бы возвратиться во дворец и увидеть свою королеву.

Вслед за жрецом Асуры Конан нырнул в неприметную дверь, оставил у входа свое оружие, меч да тяжелую асгардскую секиру, и снова очутился в знакомом тоннеле. На этот раз его проводником был сам Хадрат; он уверенно вел короля извилистыми коридорами, где не мерцали ни светильники, ни факелы. Конан, однако, с легкостью ориентировался по звуку шагов жреца; чем дальше шли они, тем уже становился проход, а стены, к которым иногда случайно прикасался руками король, были мокры, шершавы и неровны. Тоннель, как показалось Конану, сперва уходил глубоко под землю: они почти бежали, словно спускаясь с пригорка. Но затем сырой, даже сквозь подошву сапог холодивший ноги камень вдруг становился сухим, и тоннель резко взмывал вверх. Так повторялось дважды; затем Хадрат остановился.

– Мой господин, мы пришли, - шепотом сказал он, прикасаясь к руке короля.

– Где же вход в подземелье?

– Здесь, - жрец Асуры указал на глубокую нишу в стене. Глаза Конана уже привыкли к мраку, и он сумел различить смутные очертания каменной двери; затем ощупал поверхность ладонью. Собственно, ее вряд ли можно было назвать дверью: неровные, словно сбитые чем-то края выступающего камня и бугристая плита напоминали скорее каприз природы, вздумавшей подразнить любопытных намеком на вход, ведущий в неизвестное - туда, где, быть может, хранятся великие богатства. Впрочем, когда-то так оно и было; мир не знал сокровища, подобного Сердцу Аримана, а оно хранилось именно здесь, пока грабители из Заморы не перехитрили его жуткого стража.

Хадрат, потянувшись к уху короля, прошептал:

– Теперь подожди немного, мой господин. Мне нужно привести в порядок свои мысли, уравновесить стремления и чувства, не то существо, обитающее в этих стенах, справится и со мной, и с тобой.

– С нами обоими?
– Конан усмехнулся и вытащил из-за пояса секиру.
– Не думаю! Ведь у нас оружие Асуры! Но ты, конечно, должен привести свои мысли в порядок, ибо никому неизвестно, когда придет его срок отправляться на Серые Равнины. Я подожду.

Жрец замер в молитвенной позе, опустив голову и сложив руки на груди, а король упер секиру рукоятью в пол и сам присел, прижавшись спиной к грубым камням стены. Ему тоже было о чем подумать. Нити, связавшие его с Сердцем Аримана и с неведомым похитителем, переплелись таким удивительным узором, как то случается с великими событиями, с вещами божественной силы и причастными к ним людьми. Здесь, в темном мрачном подземелье, в гнетущие мгновенья тишины, Конан пытался осознать свою собственную роль в загадочной и жуткой жизни камня, дающего силу, и смерть, и власть…