– Ты справедлив и милостив, владыка… Благодарю тебя.

Поднявшись с табурета, ювелир склонил голову, затем, шаркая, поплелся к дверям. Плечи его поникли, и казалось, что он тащит некий невидимый, но неподъемный груз; туника над худыми лопатками потемнела от пота.

– Лучше бы ты его ослепил, - вдруг произнес Паллантид, провожая Фарнана взглядом.
– Или снял с него голову, мой повелитель. Можно сделать и то, и другое, исцелив сперва его сына. Я думаю, он бы не возражал.

Конан скосил глаз на посла, придавленного паллантидовым сапогом, и склонился к уху своего начальника стражи. Тот был высок, но даже рядом с ним король выглядел настоящим гигантом, так что наклониться ему пришлось пониже. Чуть шевеля губами, Конан прошептал:

– Клянусь Кромом, сейчас я никого не могу исцелить. Камень, что был в сокровищнице - тоже подделка.

Паллантид вздрогнул, смуглое лицо его потемнело от прилившей крови.

– Укра… - начал он, но король зажал ему рот огромной ладонью, продолжая нашептывать в ухо:

– Украли! Да, украли - может, нынешней ночью, а может, четырьмя днями раньше. Этого я не ведаю! Но знаю другое: мы должны вернуть талисман за половину луны. До моего отъезда к войску!

– Однако чары, охранные чары… - Паллантид машинально коснулся виска.
– Я бы почувствовал, если б в подземелье вошел кто-то чужой… Как сегодня утром…

– Нергал с ними, с чарами! Чары можно наложить, а можно и снять! Но сделал это не койфитский слизняк, - Конан бросил взгляд на сира Лайоналя, по-прежнему распростертого на полу.
– Его опередили! Не знаю, кто… один из послов, нанятый грабитель или маг, кто угодно… Камня, однако, нет!

Теперь щеки Паллантида побледнели и запали, а гордый орлиный нос уныло свесился над сухими узкими губами. Выглядел он сейчас немногим лучше, чем утром, когда охранное заклятье Хадрата перетряхнуло ему мозги, устроив в голове колокольный звон. Причина этой внезапной трансформации Конану была ясна: за сохранность талисмана Паллантид отвечал жизнью.

– Я виноват… - пробормотал он.
– Виноват, государь! Моя голова…

– Твоя голова мне еще пригодится, - буркнул Конан.
– А теперь давай-ка допросим этого койфитского шакала.

Паллантид, наклонившись, вздернул сира Лайоналя вверх. Недолгое пребывание в темнице явно пошло койфиту на пользу: выглядел он устрашенным и, видимо, уже не собирался потчевать короля байками о вороне и ожерелье своей супруги. Его пышный кружевной воротник был разодран, щегольская туника покрылась пылью, а на спине, у шеи, отпечался след паллантидова сапога.

Оглядев койфитского посла с ног до головы, Конан сказал:

– К тебе, крыса, у меня только один вопрос. Не о ювелире и не о том, для чего ты забрался в мою сокровищницу; это я и так знаю. Скажи-ка мне, где ты раздобыл порошок черного лотоса и зелье, превратившее замки в ржавую пыль? Только подумай, подумай хорошенько… Я не поверю, что все это тебе принес ворон, в обмен на камешек из ожерелья твоей супруги. Попробуешь соврать, потеряешь голову.

Дрожь ужаса сотрясла щуплое тело Лайоналя.

– Черный колдун… - пробормотал он, - черный колдун, стигиец, дал мне порошок и зелье… Пощади, владыка! Пощади, милосердный! Я не лгу!

– Теперь, я думаю, не лжешь. Выходит, все, что нужно, ты получил от стигийца… Даром?

– Даром, повелитель! Он только хотел… хотел… чтоб ты лишился талисмана… Он обещал помочь мне отвезти камень в Коф, к моему господину Страбонусу…

– Не уверен, что ты добрался бы туда, глупец!
– рявкнул Конан.
– Ну, ладно… Как, ты говоришь, звали того колдуна?

– Нох-Хор, - пробормотал койфит.
– Нох-Хор, владыка. И видом походил он на жреца Сета…

– Где ты с ним встречался?

– У торговых рядов на главном базаре и на окраине Тарантии, за городскими воротами, вблизи Южного тракта… Он приходил сам… не знаю, где он прячется… Клянусь! Тощий, высокий, грязный, в черной хламиде… Страшный!

Конан переглянулся с Паллантидом. В приемном покое вдруг то ли повеяло ледяным дыханием ванахеймских равнин, то ли пахнуло жаром стигийских песков, и свет, изливавшийся в широкие окна, будто померк; оба, и король, и его военачальник, ощутили знобящее прикосновение ужаса. За спиной сира Лайонала, глупца и болтуна, внезапно возникла фигура в черном - призрак далекой Стигии, смутный, но полный угрозы, предвещающий опасности и беды.

Король опомнился первым. Повернувшись к двери, он кликнул Альбана, велел отправить бывшего койфитского посла в подземелья Железной Башни и, когда воины вытащили подвывающего от страха сира Лайоналя за порог, сказал:

– Ищи стигийца, Паллантид! Ищи и тех, кого он мог подкупить, соблазнить или запугать. Печень Крома! Я думаю, любой из посланников может стать его орудием… или уже стал…

– Надо обыскать их покои, - задумчиво произнес Паллантид.
– Мы скажем, что койфитский шакал покушался на твою особу, пытался отравить тебя по наущению жрецов Сета. И еще скажем, что он запрятал отраву во дворце - быть может, в комнатах остальных послов.