— Вы думаете, — спросила она, — что убийца считает себя профессиональным психологом или психоаналитиком?

— То есть вы хотите узнать, считаю ли я его таковым?

— А вы считаете?

Они молчали, пока Алисия Агуадо не решила продолжить беседу:

— Вы, как я понимаю, уловили некую связь между этим убийством и вашим отцом.

Фалькон рассказал ей о танжерских фотографиях, которые он нашел в кабинете Рауля Хименеса.

— Мы тоже там жили в то же самое время, — объяснил он. — Мне казалось, что на этих фотографиях я обязательно найду отца.

— И это все?

Хавьер немного согнул руку, ощущая неловкость из-за того, что она читает по его запястью.

— Я думал, что там же найду еще и фотографию матери, — сказал он. — Она умерла в Танжере в шестьдесят первом году, когда мне было пять лет.

— И вы нашли ее? — немного помедлив, спросила Алисия.

— Нет, не нашел, — ответил он. — Зато на заднем плане одного из снимков я разглядел своего отца, целующегося с женщиной, которая впоследствии стала моей второй матерью… я хочу сказать, его второй женой. Судя по дате на обороте снимка, он был сделан еще до того, как умерла моя мать.

— Неверность не такое уж редкое явление, — заметила она.

— Моя сестра согласилась бы с вами. Она сказала, что отец «не был ангелом».

— Это как-то повлияло на ваше отношение к отцу?

Мысль Фалькона активно работала. Впервые в жизни он обследовал узкие закоулки своего сознания. От напряжения у него на лбу выступил пот, он стер его тыльной стороной руки.

— Ваш отец умер два года назад. Вы были духовно близки с ним?

— Мне казалось, что был. Он любил меня больше, чем брата и сестру. Я… я… но теперь я и сам не знаю.

Фалькон поведал ей о последней воле отца и о том, что он, ослушавшись его, стал читать дневники.

— И что тут странного? — спросила она. — Знаменитые люди, как правило, хотят что-то оставить потомкам.

— Там было письмо, в котором отец предупреждал меня, что это путешествие во времени, вероятно, окажется мучительным.

— Но тогда зачем вы в него пустились?

Попав в мозговой тупик, Фалькон врезался в плоскую белую стену паники. Его молчание затягивалось.

— Напомните мне, что особенно вас поразило в убийстве Хименеса, — попросила она.

— Что его принуждали смотреть…

— Вспомните, кого вы искали на фотографиях жертвы?

— Мою мать.

— Почему?

— Не знаю.

В наступившей тишине Алисия встала, включила чайник и заварила какой-то травяной чай, потом ощупью достала китайские чашки, налила в них чай и снова взялась за его запястье.

— Вы интересуетесь фотографией? — продолжила она.

— Интересовался до недавнего времени, — ответил Фалькон. — У меня в доме даже есть специальная темная комната. Мне нравится черно-белое фото, я люблю сам проявлять и печатать.

— Как вы смотрите на фотографию? — спросила она. — Что вы в ней видите?

— Напоминание.

Он рассказал ей о любительском фильме, который смотрел днем, и о том, как он довел его до слез.

— Вы часто в детстве ходили на пляж?

— О да, в Танжере пляж был очень близко от города… то есть практически в его черте. Летом мы ходили туда каждый день. Мои брат и сестра, моя мать, горничная и я. Иногда только мы с мамой.

— Так… вы и ваша мать.

— Вы хотите спросить, где был мой отец?

Она не ответила.

— Отец работал. У него была мастерская. С окнами на пляж. Я изредка бывал там. Но я знаю, он за нами наблюдал.

— Наблюдал за вами? Как это?

— У него был бинокль, и он иногда разрешал мне в него посмотреть. Отец помогал мне найти их на берегу… маму, Мануэлу и Пако. Он говорил мне: «Это наша с тобой тайна», или: «Так я за вами присматриваю».

— Присматривает за вами?

— Вы хотите сказать, что создается впечатление, будто он шпионил за нами, — произнес Фалькон, — но это полная бессмыслица. Зачем человеку шпионить за собственным семейством?

— А в том фильме, который вы смотрели сегодня, хоть раз показался отец семейства?

— Нет, он был за кадром.

Алисия спросила его, зачем он смотрел этот фильм, и он рассказал ей всю историю Рауля Хименеса. Она слушала его с явным интересом и остановила только раз, чтобы заменить пленку.

— Так зачем вы смотрели этот фильм? — снова спросила она, когда он закончил свой рассказ.

— Я же только что объяснил вам, — сказал он. — Битых полчаса я…

Он замолчал и задумался на несколько долгих, бесконечно мучительных минут.