– Нет, не могу. – Эмме казалось, если она признается, то ее поразит молния или, что еще хуже, подслушает леди Оулдстон или миссис Пелем.

– Зато я знаю, о чем думаю я. Как вы прекрасны в этом платье! Но без него вы будете еще прекраснее.

– Чарлз!

– Представляю, как вы будете лежать в моей постели нагая.

– Чарлз! – Она, должно быть, разговаривала слишком громко, потому что на нее обернулся герцог Олворд, а герцогиня улыбнулась.

– Ваша молочно-белая кожа на фоне простыней, чудесные кудри струятся по подушке…

– Чарлз! – Эмма испуганно оглянулась по сторонам.

Не подслушивает ли кто?

– Ваши чудесные полные груди умоляют о поцелуе…

У Эммы подкашивались ноги.

– А ваша талия! Бедра! И тот островок между ножек, покрытый чудесными завитками. Ах, эти ножки! Гладкие, белые, они раздвигаются, приветствуя, приглашая…

– Чарлз, – шепнула Эмма. Она едва смогла выговорить его имя. Что за вещи он говорит ей прямо тут, в бальном зале, где их могут услышать…

– Я хочу зарыться туда лицом, вдыхать ваш запах, пробовать на вкус…

– Чарлз, если ты сейчас же не замолчишь, я… я… не знаю, что именно я сделаю, но в любом случае нечто очень непристойное. Крайне возмутительное.

– Правда? Заманчиво.

– Чарлз…

– Не беспокойтесь. Я буду вести себя подобающе. Но позже, в постели… – он приблизил губы к ее уху, – буду таким неприличным, что вы и представить себе не можете.

Лицо Эммы залила краска.

За время бала она танцевала с лордом Уэстбруком и герцогом Олвордом, а один танец подарила сквайру Бегли, один – отцу. А потом к ней подошел мистер Стокли.

– Примите мои поздравления, мисс Петерсон. Значит, вам достался главный приз?

– Простите?

– Теперь я понимаю, почему вы не пришли в мою комнату. Были слишком заняты в спальне лорда Найтсдейла?

– Мистер Стокли, вы забываетесь!

Мистер Стокли пожал плечами:

– Ах, простите! И в мыслях не было вас оскорбить. Просто восхищен вашей ловкостью. – Его взгляд задержался на ее шее. – Красивое ожерелье.

Этот взгляд мог бы смутить Эмму. Но она понимала – Стокли смотрит только на ожерелье.

– Благодарю вас.

– Подарок к помолвке?

– Да. Это часть гарнитура.

– Вот как?

Музыка вновь заиграла. Каждый раз, когда Эмма проносилась в танце мимо мистера Стокли, его глаза сверкали, как сапфиры Найтсдейлов. Ей стало неуютно. Она даже обрадовалась, когда танец закончился. Неприятно чувствовать себя витриной музея. Хотя вряд ли в мире нашелся бы экспонат, который сумел бы отвлечь мистера Стокли от созерцания ожерелья на ее шее.

Эмма стояла у окна в сад, когда слуга принес ей записку.

– Благодарю вас. – Она взяла с подноса сложенный вчетверо листок бумаги. – Лицо лакея было ей незнакомо. Наверное, это временный слуга, нанятый для праздника.

Почерк был ей также незнаком. Но сейчас было не до почерка – ее встревожило содержание записки:

«Идите в детскую к Клер. Приходите немедленно».

Почему в детскую? Клер не должна быть в детской в столь поздний час. В. чем дело? И где няня?

Не важно. Нужно идти, если ее зовет Клер. Может быть, малышке просто стало грустно. Она поцелует ее на ночь, пожелает спокойной ночи. И никто не заметит – Эмма вернется через несколько минут. Никто ее не хватится.

Она побежала вверх по лестнице.

– Клер! Клер! Это мама Петерсон! Где ты?

В детской было темно и тихо. Что-то не так. Эмма перевела дух. Она стояла в детской совершенно одна. Нужно было предупредить Чарлза, куда она идет. Или отправиться наверх вместе с ним. В крайнем случае он мог бы задержаться возле няниной комнаты. Эмма повернулась, чтобы выйти.

– Не торопитесь. – Рука мистера Стокли закрыла ей рот. Другой рукой он прижал ее к себе. Он оказался на удивление силен для такого тщедушного мужчины. – Мисс Петерсон, у меня нож.

Что-то острое кольнуло ее бок под левой грудью.

– Только пикните – и я воткну его в вас. Кивните если вам понятно.

Эмма кивнула.

– Отлично. – Он ослабил хватку, продолжая держать нож возле ее тела. – А теперь снимайте это чудесное ожерелье.

Эмма не могла справиться с застежкой.

– Это вы выходили из стены, мистер Стокли?

– Да, но толку из этого не вышло. Скорее! Чего вы копаетесь?

– Замочек расстегивается тяжело. – Пальцы Эммы дрожали, и ей никак было не справиться. – А где Клер?