Закончив мыть спину, Мария распустила толстую золотистую косу Уиллоу и принялась намыливать волосы.

– Сегодня вечером ты должна выглядеть особенно красивой, – весело сказала она.

Уиллоу простонала:

– Зачем? Теперь я буду сидеть в своей комнате до второго пришествия.

Мария усмехнулась, оставив без внимания это непочтительное замечание по каким-то своим соображениям.

– Si, – согласилась она. – Сеньорита будет ждать третьего пришествия специально для себя.

Уиллоу молчала до тех пор, пока не вылезла из ванной и не вытерлась толстым полотенцем, почувствовав себя уютнее, надев фланелевый халат.

– Почему ты сказала, что мне нужно выглядеть особенно красивой, Мария?

– Ты не одна тут страдаешь. У отца в глазах написана печаль, которая лежит на сердце. Он тоже испуган и переживает. Если ты не спустишься к обеду и не будешь вести себя, как настоящая леди, ему будет не с кем поговорить, кроме сеньоры. Ты это желаешь человеку, который был так добр к тебе?

Уиллоу вздохнула.

– Я бы этого никому не пожелала, – сказала она с неестественной улыбкой. – Почему ты думаешь, что он здесь, когда он вполне может быть у Дав?

Мария закусила губу и ничего не ответила.

Было уже поздно, когда в салун вошел разъезжающий повсюду торговец. Это был высокий человек со светлыми волосами, торчавшими из-под пыльного котелка, а его плохо сидящий костюм с переброшенным через шею пледом вызывающе бросался в глаза.

Гидеон неслышно выругался и отвернулся.

Словно специально торговец поставил свой чемодан в дюйме от ботинка Гидеона и весело стукнул кулаком по прилавку.

– Фирменного! – крикнул он бармену густым шотландским басом. – И одну кружку моего новому другу в придачу!

Ухмыльнулся ли бармен? Будучи пьяным, Гидеон не мог сказать наверняка.

– И сам давай промочи горло! – крикнул веселый торговец, когда на стойку поставили две кружки пенящегося пива.

Гидеон посмотрел на шотландца, и ему Показалось, что усы у того были немного сбоку.

– Не возражаете? – спросил он, едва ворочая языком от виски, которое он потягивал уже несколько часов.

Он отпил из предложенной ему кружки, вкус налитого в нее пива показался ему таким отвратительным, что он, не церемонясь, выплюнул эту жидкость прямо на посыпанный опилками пол.

– У нас это называется «моча пантеры», – пояснил бармен.

Торговец сочно рассмеялся.

– Необычный вкус, мистер…

– Маршалл, – сказал Гидеон, нахмурившись. – Гидеон Маршалл.

– Вы какой-то печальный, Гидеон Маршалл, – решил шотландец. Он поправил свои усы. Нет, это невозможно было сделать; Гидеону просто показалось.

В дальнем конце салуна кто-то ударил по клавишам маленького пианино, и какая-то женщина запела непристойную песенку, слова которой Гидеону могли бы понравиться. Все, кроме бармена, продавца и самого Гидеона, подошли ближе к пианино.

Торговец осушил свою кружку и заказал еще одну.

– Вы уже немного навеселе, мистер Маршалл, – заметил он, и Гидеону показалось, что с его басом тоже что-то не то, как и с усами. – Вам бы лучше пойти домой. В таком дурном городке, как этот, есть такие люди, что нападут на человека и заберут все, что есть.

– Дурном? – пробормотал Гидеон. Таким пьяным он не был никогда в жизни. Вирджиния-Сити была, конечно, местом диковатым, по сравнению с востоком, но он бы не сказал, что оно дурное.

– Грешно продавать спиртное по воскресеньям, – заявил торговец перед тем, как сделать большой глоток «мочи пантеры».

Гидеон усмехнулся. В мире полным-полно лицемеров, и он был одним из величайших.

– Как, говорите, ваше имя? – спросил он торговца.

– Я его не называл, – последовал ответ без всякого акцента, и незнакомец спокойно вытащил Гидеона из салуна на почти опустевшую улицу.

Там он вдруг ударил Гидеона спиной об обшарпанную стену салуна и добавил еще один внушительный пинок в живот.

Хотя он и был неплохим бойцом благодаря тому, что ему частенько приходилось защищаться от старшего брата, сейчас Гидеон был слишком пьян, чтобы драться. Он только беззвучно захрипел и позорно сполз по стене вниз.

Торговец сел перед ним на корточки и, к его удивлению, отдал Гидеону свои усы.

– Оставляю тебе на память, – сказал он. – И не шути больше с моей сестрой!