Почти все дома были темными, с закрытыми ставнями и засовами. Только в одном месте жизнь била ключом. То было питейное заведение, пивная, хозяин которой как раз, когда я проходила мимо, вышвыривал последних запоздалых гостей. Из открытой двери падал на брусчатку четырехугольник света, и мысль о свете и тепле заставила меня остановиться. Кое-кто из захмелевших гостей громогласно пререкался с хозяином пивной, обзывая его ленивым псом и мелким, грязным, твердолобым поганцем, который отказывает людям в браге, за которую они заплатили.

У одного из них, кричавшего громче всех, к рубашке был прикреплен новехонький знак Дракона, и мое желание подойти ближе сразу улетучилось. Вместо этого я свернула в узкий проулок меж двумя домами, и мне снова пришлось остановиться. Посреди проулка спиной ко мне стояла женщина; как-то чудно расставив ноги, она слегка приподняла свои грубые черные юбки. Сначала я не могла понять, что она делает, но потом услыхала… Стоя над сточной канавой, ногами по разные ее стороны, она запросто писала, да так, что только плеск стоял! Я уж и не знала, прошмыгнуть ли мне мимо или сделать вид, что я не заметила, но она, справив нужду, слегка отряхнулась и отправилась дальше, да так, будто ничего не произошло.

– Извините… – тихо сказала я. – Извините, добрая фру…

Она медленно обернулась. Эта замедленность движений, пожалуй, была связана с тем, что ей было трудновато управляться со своими ногами. Во всяком случае, запах хмельного чувствовался за семь шагов.

– Это меня-то ты называешь «фру»? – спросила женщина.

Я молча кивнула. При ближайшем рассмотрении ее и вправду нельзя было принять за знатную госпожу. Шнуровка на лифе наполовину разошлась, а кроме того, он был грязен и весь в пятнах, так что напоминал чешую морской камбалы. Влажные волосы, которые были прибраны утром в красивый узел, теперь распустились и торчали в разные стороны. Несмотря на ночную стужу, у нее не было с собой ни шали, ни плаща.

– Ишь ты, ну уж учтив ты, так учтив, этого у тебя не отнять. Но, однако же, убирайся-ка подальше отсюда. Нету у меня денег подавать милостыню такому грязнущему мальчишке.

– Да нет, вовсе не то, – быстро возразила я. – Стало быть, может, вы, фру, захотите сказать мне, я лишь хочу спросить, где тут церковь?

– Церковь? Иди прямо вперед. Там выйди из ворот, а потом сверни направо…

– Благодарствуйте, добрая фру! – сказала я, прошмыгнув мимо нее. – Спокойной ночи!

– Эй, послушай! – закричала она мне вслед. – Ничего у тебя с этим не выйдет! Нынче они, точь-в-точь как все другие люди, отпирают двери только днем…

Я прошла вперед, потом миновала ворота справа, а там в самом деле была церковь. Одно только худо – то была вовсе не церковь Святой Аделы. То было совсем другой храм – более тяжелый и мрачный с виду, черно-серый в лунном свете. Вокруг церкви тянулась железная ограда с зубцами, торчавшими вверх будто острые копья, а меж оградой и церковной стеной, вплотную друг к другу, разместились могилы, будто и здесь было тесно и не хватало места.

Здесь ощущалась какая-то удивительная заброшенность, хотя церковь стояла посреди города, где жило множество людей. Меж могильными камнями росла высокая поблекшая трава, а когда я схватилась за ограду, на мои пальцы посыпались крошки ржавчины. Я застыла на какой-то миг, бессильно уставившись на могилы.

Здешняя церковь, должно быть, была церковью Святой Магды, но где она находилась по отношению к церкви Святой Аделы и к дому Вдовы я ни малейшего представления не имела. Может, нужно вернуться и спросить об этом ту фру Писуху, коли она все еще там?!

Она была там, но не одна. В нее вцепились двое мужчин, а ее крики разносились по всей округе, даже на самых дальних улицах.

– Отпустите меня, черт побери! Я ничего худого не сделала! Отпустите меня, вы, негодяи, скоты!

Один из них, пихнув ее к стене, что-то сказал, но что – я не расслышала. Женщина прекратила сопротивляться.

– Но почему? – удивленно сказала она. – Он ведь только спросил, где церковь…

Она посмотрела на проулок, прямо в мою сторону. Мужчина тоже обернулся, и я увидела его лицо, схожее во мраке с бледной круглой луной. Выпустив руку фру Писухи, он шагнул прямо ко мне.

– Иди сюда! – позвал он.

– Ну уж – спасибочки, с меня хватит.

Я не стала прохлаждаться. Резко повернувшись, я помчалась, как заяц, которого по пятам преследуют собаки. Мне не верилось, что у меня найдутся силы бежать. Но они у меня, ясное дело, были. Ноги мокро шлепали по уличной брусчатке. Назад в ворота и налево, прочь от церкви! Как можно дальше от церкви!

Я бежала, петляя по проулкам и дворам, пролезала, шмыгая, сквозь ограды и покосившиеся дощатые заборы, перебиралась через кучи мусора и помойки с отбросами, а один раз даже запросто протиснулась мимо двух здоровенных сонных свиноматок в узкой кишке свинарника.