Это был настоящий мужчина, муж, хранитель очага. А она была его женщиной, женой, она должна поддерживать огонь в очаге и одаривать его любовью и пониманием.

Вдвоем они составляли прекрасную пару.

Он был ведущим, она – ведомой. Сокрушительная лавина бурлящей страсти нахлынула на нее, и она отдалась ему без оглядки, а после, когда все было кончено, вдруг разрыдалась в его руках.

Калеб, охваченный чувством вины, гладил жену по плечам; ее слезы еще глубже вонзали кинжал в его сердце. Неудивительно, что она сейчас плачет, с горечью думал он, ведь он взял ее грубо, не спросив ее согласия, как будто она была какой-нибудь… Он выругался сквозь сжатые зубы, не в силах даже в мыслях вымолвить это слово.

Избегая его взгляда, Калеб выбрался из кровати и натянул брюки.

– Калеб…

– Что?

– Куда ты идешь?

– Сам не знаю. – Он набросил на плечи рубашку и уже в дверях добавил: – Не бойся, впредь это не повторится.

Келли хотела попросить его остаться, но он быстро выскользнул из комнаты.

И потянулись унылые будни, казавшиеся Калебу сплошным адом. Он работал на износ, стараясь подавить в себе страстное желание обладать Келли. Всеми фибрами души ненавидя зиму, он носился по открытым всем ветрам прериям и с нетерпением ждал прихода весны. Тогда он сможет занять себя на пастбищах, будет объезжать территорию, проверять состояние приплода, наличие воды в колодцах, тогда-то дел будет невпроворот.

А пока Страйкер много времени проводил на конюшне, чистил лошадей, подправлял упряжь. В конце концов ковбои даже начали ворчать, что скоро он оставит их без работы, но Калеб только посмеивался над их замечаниями. Как ни крути, он тут главный, и если ему нравится целыми днями торчать на конюшне, так это его личное дело.

Но несмотря на то, что руки его постоянно были заняты, думал он только о Келли. Она забеременела от него, а после свадьбы он взял ее, словно она была какой-то девкой из салуна, которой платили за ночь. Калеб хотел извиниться, но ему было стыдно показаться жене на глаза. Чем в конечном итоге отличался он от своего старика?

Калеб раньше никогда не думал о том, что ему тоже предстоит стать отцом, даже представить себя не мог в этой роли. Да, собственно, ему и не хотелось заводить потомство. Но когда в его жизни появилась Келли, все изменилось, теперь он хотел, чтобы она родила ему ребенка; он надеялся, что у него будет сын, непременно сын, и что малыш полюбит ранчо, как любил его он сам. Как любила его Келли.

Долгие вечера были особенно мучительными. Иногда Келли рано ложилась спать, оставляя мужа одного в гостиной, но чаще всего она подолгу сидела на диване у камина, шила приданое для малыша или читала пьесы Шекспира. Калеб иногда ловил на себе ее взгляд, как будто она хотела о чем-то поговорить, но он никогда не спрашивал, что у нее на уме, и она продолжала молчать.

Часто, собираясь ехать по делам, он наблюдал за Келли, отмечая, как меняется ее тело. Лодыжки припухли, груди налились, потяжелели. В такие минуты он представлял жену, сидящей в большом кресле у окна и баюкающей их ребенка.

Ему нестерпимо хотелось обнять ее, прижать к себе, уткнуться лицом в грудь, которая в скором времени будет вскармливать их ребенка. Наблюдая за происходящими в ней изменениями, он пытался представить, как растет в ее теле их дитя.

Келли. Он должен найти способ сломать ее сопротивление, должен пробить стену недоверия, заставить понять, что он женился на ней не из-за ранчо и даже не из-за будущего ребенка, а потому что любит ее. Надо вымолить у нее прощение, и медлить больше нельзя. Их размолвка и без того слишком затянулась.

Завтра, решил Калеб. Завтра он соберет все свое мужество и раскроет ей сердце. Всей душой он надеялся, что на этот раз она ему поверит, потому что больше был не в силах выносить эту муку.

Келли проснулась, с удивлением обнаружив стоящего рядом Калеба.

– Вставай, – сказал он, – мы отправляемся на прогулку.

– На прогулку? Куда?

– Встретимся внизу. Оденься потеплее. – Не дожидаясь очередного вопроса, он вышел из спальни.

Келли нахмурилась. Что еще он задумал? На миг захотелось снова зарыться в одеяло, но любопытство пересилило сон.

Выбравшись из кровати, она постаралась одеться побыстрее, хотя растущая с каждым днем вялость давала о себе знать уже с самого утра. Через тридцать минут Келли спустилась вниз и на кухне встретилась с Калебом.

– Ты готова? – спросил он. Жена кивнула, он открыл дверь и вслед за ней вышел на улицу.

Коляска уже ждала у крыльца. Посадив в нее Келли, Калеб накинул ей на плечи плед, вторым заботливо укрыл ее ноги и вспрыгнул на сиденье рядом.

– Куда мы едем? – снова спросила Келли, но муж лишь покачал головой, сказав, чтобы она запаслась терпением.

Келли раздраженно вздохнула, сложила руки на груди и откинулась назад. День выдался на редкость солнечным и ясным. Небо голубым куполом взмывало вверх, в воздухе веяло прохладой и свежестью.

Проезжая по «Рокинг-С», она улыбнулась; при мысли, что все это принадлежит ей, миссис Страйкер почувствовала умиротворение. Ранчо служило основой, фундаментом того, чтобы обрести уверенность в завтрашнем дне, которой Келли была лишена ребенком.

Через час Калеб остановил коляску под высоким тополем.