– Что-то случилось?

– Нет, просто пришел убедиться, что с тобой все в порядке.

– У меня все хорошо.

Келли не могла оторвать от него глаз. Калеб стоял в дверном проеме, высокий, поджарый, такой же первобытно дикий, как и бушующий вокруг них ураган. Кожа блестела от дождевых капель, глаза были серыми, точно облака. От его близости снова проснулись все чувства, и ей пришлось собраться с силами, чтобы не протянуть руку и не дотронуться до него.

– Не возражаешь, если я войду?

В мозгу Келли забил колокол тревоги. Пригласить его в дом значило впустить неприятности и великий соблазн. И все же она отступила, а когда метис переступил порог, закрыла за ним дверь, словно затворившись от внешнего мира и уколов собственной совести.

– Я думала, ты в городе, – заметила Келли, вновь усевшись у окна и кутаясь в плед.

– И не ошиблась, я там был, но уехал, когда начался дождь. – Калеб улыбнулся. – Я ведь все-таки твой управляющий. Вот и решил, что надо быть здесь на случай, если вдруг понадоблюсь тебе.

Келли кивнула. Он и в самом деле был ей нужен – и не только как управляющий.

– Как ты думаешь, гроза надолго?

– Не знаю, все может быть.

Он снял шляпу, повесил ее на вешалку у двери и устроился на стуле по другую сторону окна.

– Она может кончиться за ночь или зарядит на неделю. Если пойдет снег, я прикажу людям запрячь пару повозок и отвезти сена для скота.

Келли опять кивнула, с трудом понимая, о чем он говорит. Мокрая рубашка облепляла его мощное тело, подчеркивая мышцы рук и груди; в свете огня волосы отливали синевой, а кожа – темной бронзой. И глаза, эти бездонные серые глаза, которые с легкостью срывали с нее пелену притворства и видели всю правду…

Еще и часа не прошло, как она сказала себе, что желает его, что, если Калеб снова придет к ней, даст ему то, чего он хочет. Потому что этого хочет и она сама. И что же? Вот он здесь, а ее опять терзают сомнения. Вот если бы Калеб не обманул ее доверия, если бы повторил, что любит ее…

Калеб набрал полные легкие воздуха, задержал дыхание и медленно выдохнул. Прошло всего несколько дней с тех пор, как он видел Келли в последний раз. Возможно ли, что она стала еще красивей, еще желанней? Он смотрел в ее глаза и видел затаившееся в них одиночество, страсть, которые она так старательно отказывалась признавать. Волосы Келли мягкими волнами падали на спину, мерцая, как языки пламени.

Внезапно Калеб встал и подошел к камину – лучше держаться от девушки на расстоянии. Постоял там с минуту, ухватившись рукой за каминную полку, посмотрел на огонь и подбросил дров.

Не нужно было приходить сюда. Смотреть на нее, желать ее и не сметь прикоснуться к ней – кто придумает более изощренную пытку?

Страйкер повернулся, собираясь пожелать Келли доброй ночи, но так и не смог вымолвить ни слова. Быстрыми шагами пересек комнату, подошел к ней, преклонил колени, взял ее руки и поцеловал сначала одну, затем другую.

– Келли!

Она покачала головой; плед медленно сполз с ее плеч.

– Нет, пожалуйста, не надо, я не могу…

Больше Калеб ничего не сказал, просто стоял перед ней на коленях, по-прежнему не выпуская ее рук. Желание в его глазах было красноречивее слов.

Келли поняла, что больше не в силах сопротивляться; она желала Калеба отчаянно, всем своим телом, всей душой, и они оба знали это.

Только она собралась с духом сказать это вслух, как в дверь настойчиво постучали.

– Мистер Страйкер! Мистер Страйкер!

Калеб поднялся на ноги и направился к двери, шепотом проклиная Большого Джорджа, явившегося так некстати.

– Что еще?

– Конюшня горит. Даже не знаю, как загорелась. Наверное, молния.

Но Калеб не стал слушать объяснений. Сбежал с крыльца и стремглав помчался к конюшне, мимоходом отметив, что именно сейчас, когда для тушения пожара ливень был бы очень кстати, он внезапно кончился.

Люди выбегали из барака, второпях хватали ведра и наполняли их водой из поилки рядом с конюшней. Из разбитого окна вырывалось пламя. Калеб услышал нервное ржание лошадей, запертых в стойлах.

Схватив ведро, метис ворвался в конюшню. После дождя крыша и стены были слишком сырые и не занялись, но внутри огонь разгорался. Калеб выплеснул воду на охапку тлеющей соломы, затем распахнул дверь ближайшего стойла. Достав платок, обернул им морду жеребца и вывел его из конюшни. Мимо с ведрами в руках промчались Большой Джордж и еще несколько человек.

Калеб отпустил жеребца и поспешил обратно в конюшню, чтобы вывести остальных лошадей. Дым стал гуще, ел глаза и мешал смотреть. Калеб схватил следующую лошадь за уздечку, уворачиваясь от ударов копыт испуганного животного. На то, чтобы завязать ему глаза и вывести наружу, ушло несколько минут.