Если б не бабуля, я бы от такого позора руки на себя наложила. В десять лет такие стрессы пережить слишком сложно.

В следующий раз кошка мне приснилась уже много лет спустя, и вскоре я заболела раком. Сначала я лишь посмеивалась — ну что такое рак для ведьмы? Сделаю переклад на скотину, отчитаю обряд от лютой болезни — и все! Однако ни я, ни другие ведьмы не смогли убрать от меня эту напасть. Не помогло и лечение в дорогущей швейцарской клинике Женолье, что на полпути между Женевой и Лозанной. И лишь когда я приехала в Россию умирать, я узнала, что это мне подарочек от ведьмы-товарки. Серьезный конфликт у нас с ней вышел незадолго до болезни, вот она и решила, что нам двоим на земле тесно. И вправду тесно — упокоилась она в неизвестной могилке, наказали ее духи за жадность, а наведенный рак пропал вместе с ее смертью.

Третий раз кошка мне снилась перед тем, как убили смотрящего за городом. И случилось это тогда, когда мы с ним вдвоем стояли около Колосовского леса, он мне заказал обряд и мы к нему готовились. Кто виноват? Конечно же Марья. За мной тогда полгорода гонялось, отомстить за смерть смотрящего — это по понятиям. Чудом выжила, но при мысли о том времени неизменно вздрагиваю.

Единственный способ избежать беды — это убить кошку во сне. Но Дэн уже проснулся, да и по своему опыту помню, что вспоминаешь об этом способе только открыв глаза.

На кухне я принялась готовить завтрак для любимого. Кофе я заговаривала от лютой беды, тосты — от нещадных врагов.

— Господи, сохрани и спаси его, — беспрестанно шептала я.

«Перестань истерить!», — поморщился внутренний голос, и я очнулась. Действительно. Смерть ему не грозит, смерть по-другому является. Кошка только принесет беду, а это можно пережить. Разорится? Не страшно, я отлично зарабатываю. Заболеет? Я ведьма, вылечу. Главное — мы вместе. Мы выстоим и все переживем — вместе.

Дэн вверху уже вовсю плескался под душем, а я переписывала молитву Ангелу—Хранителю на обычный листок в клеточку и пыталась убрать из сердца панику. И злость. Если бы он смог изменить свое отношение к магии, кошки бы ему сейчас не снились. Я бы закутала его заранее в толстый-толстый кокон охранки, и все было бы хорошо. Но Дэн не одобряет моей профессии, и это единственный камень преткновения в наших отношениях. Сначала мы ругались, он пробовал меня убедить, что мне больше не надо зарабатывать на жизнь, что я могу бросить свое шарлатанство. Да, так и сказал — «шарлатанство», смертельно меня обидев. И тогда я ледяным тоном объяснила ему, что содержанку ищет пусть в другом месте, а я уже одиннадцать лет как ведьма, и это уже не исправить. Или принимает меня такой как есть — или пошел к черту. Все равно из меня домашней клуши не получится.

Он тогда не хлопнул дверью. Он смог меня тогда понять, и за это я любила его еще больше. Теперь он не задает вопросы, что я делаю на лоджии, а я стараюсь колдовать только когда он спит или отсутствует.

Он не знает, что когда он уезжает на работу, я стою у окна и шепчу ему наговоры для удачи, не знает он и о том, что во всех карманах его одежды изнутри нарисован защитный знак.

Вот только все это мелочи, настоящую крепкую охранку без его участия и доброй воли мне не поставить.

Дэн — это самое дорогое, что у меня есть. И я должна его защитить. Ради себя самой, ибо я здорово расстроюсь, если с ним что-то случится. И потому я, воровато оглянувшись, засунула листок с молитвой под стельку его ботинка.

Этим утром я была рассеянна и мрачна. Задумчива.

— Ну что с тобой? — наконец не выдержал Дэн после завтрака.

Вымыв последнюю чашку, я обернулась к нему и спокойно указала на часы:

— Опоздаешь ведь.

— Я гендиректор, кто меня уволит, — отмахнулся он. — Лучше скажи, о чем думаешь?

Я посмотрела в его прозрачные серые глаза под длинными девчоночьими ресницами и внезапно решилась:

— Позволь мне сделать тебе охранку, пожалуйста…

— Зачем? — взгляд его сразу закаменел, и это мне не понравилось.

— Ну мало ли что в жизни случается.

— Я мужчина, Магдалина. Я справлюсь.

Я села к нему на коленки, взъерошила темную челку и жалобно спросила:

— А ты обо мне подумал? Я же за тебя переживаю! А вот поставила бы охранку — и спокойна была бы.

— Ты знаешь как я отношусь к этой твоей… магии, — раздельно сказал он, — Я нормальный парень, на дворе двадцать первый век, и если у тебя у самой такое странное хобби, ты меня не впутывай, ладно?

— Сейчас обижусь, — спокойно сказала я.

— Извини, — сразу одумался он, обнял и прижался ко мне — щекой к щеке. — Ты не бойся за меня. Я большой и сильный. Я со всем справлюсь. И не переживай напрасно. Поняла меня?

Я молчала, закрыв глаза, и ресницы мои касались его темной челки. Было нечто пронзительно прекрасное в этом моменте — чувствовать, как его руки обвили меня, впечатывая нас друг в друга, ощущать своей щекой его кожу и знать, что это — мое… Сердце замирало, боясь стуком нарушить хрупкую красоту сказки, а в воздухе едва заметным маревом разливалась щемящая душу нежность…