Он хмуро посмотрел на находку и скривился:

— Говорю же, придурочная.

— Нельзя так о девушках, — холодно сказала я. — Тем более о влюбленной в тебя девушке.

— Поменьше бы той любви, достало неимоверно, — так же холодно ответил он.

Я только головой покачала. Парни — они такие бесчувственные и жестокие. На глаза попался ножик для резки бумаги, я схватила его и нырнула под стол. Открутила шурупы у системника, сняла кожух и вытащила жесткий диск.

Женька неодобрительно смотрел, как я мародерничаю.

— А кому сейчас легко? — меланхолично ответила я на его взгляды и засунула диск во внутренний карман куртки. — Посмотрю дома, чем девочка дышала, может, и найду зацепку какую-нибудь.

— Слушай, а тебя, похоже, в приличные дома пускать нельзя, — присвистнул он.

Я хмыкнула, хищно огляделась, и фото Нинки так же отправилось в карман. И, не обращая более внимания на него, я принялась рыться в письменном столе. Надо же, какая щепетильность. Тут вопрос жизни и смерти, а он мне морали читать вздумал. Будем считать это изъятием вещдоков.

В первом же ящике я нашла интересные фотографии. На одной был Женька, сфотографированный явно из засады, и в сердце его была воткнута игла.

На второй фотографии наверняка был тоже он, но за точность я бы не поручилась — на месте головы был вырезан аккуратный кружок.

— Дружок, да тебя привораживали! — присвистнула я.

— Не говори ерунды.

— Смотри сам.

Он скользнул взглядом по фотографиям и пожал плечами:

— Неубедительно.

Я молча встала и принялась методично рыться во всех ящичках и шкафчиках. Буквально через пять минут я позвала Женьку:

— А вот на это что скажешь?

В углу платяного шкафа сидели две тщательно изготовленные куклы. Желтоволосый мальчик в кимоно и с картонной катаной, девочка с темными короткими волосами. Они держались за руки и сердце мальчика было проколото длинной иглой, закапанной воском.

— Ничего не напоминает? — усмехнулась я.

— Дела, — озадаченно почесал он в голове.

Я разодрала небрежно сшитую ткань, порылась в вате и вытащила вырезанное из фотографии лицо.

— И что это значит? — спросил парень. — Что-то я себя влюбленным в нее совсем не чувствую.

— Значит то, что девушка хотела тебя приворожить, да умения не хватило, — скупо отозвалась я, продолжая рыться в Нинкиных вещах.

И вскоре я нашла еще одну странную вещь. В кармане курки обнаружился чек на семь тысяч из «Изумруда», ювелирного салона города, и тут же — бирка, гласящая, что еще недавно она была прицеплена на обручальное кольцо.

— Нинка собралась замуж? — недоверчиво спросил Женька, рассматривая находки.

Я неопределенно пожала плечами, рассматривая чек. Девица сделала в салоне две покупки, и было это в среду.

— Впрочем, теперь мне все понятно, — удовлетворенно улыбнулся парень. — Нинка вышла замуж, назло мне, а мать недовольна выбором. Согласись, в это все укладывается. И то, что мать о ней говорить не хочет, и то, что не переживает из-за ее отсутствия.

Я с сомнением поглядела на него, подошла к столу, взяла тетрадку. Судя по надписи, она принадлежала Завьяловой Нине, ученице 10 «г» класса.

— Вроде все укладывается, ты прав. Но она школьница! Кто же ей даст замуж выйти?

— Не будь занудой, — хмыкнул он. — Типа не знаешь, как у нас теперь это делается.

— Мда, мы такими не были, — покачала я головой. — Но все равно — жить вместе это одно. А вот официально замуж выйти в шестнадцать лет с бухты-барахты все равно не получится. Согласен?

— Тут не поспоришь, — кивнул он, а я снова принялась рыться в платяном шкафу. Действовала я прямолинейно — проверив карманы, я швыряла вещь за спину. Потом уберу, некогда мне все по полочкам раскладывать. Форс-мажор у меня. Проверив шкаф, перешла к книжным полкам. Я перетряхивала все книжки, швыряя их после этого в общую кучу. Нашла сто рублей и записанный на листочке в клеточку заговор на любовь.

Итак, налицо то, что девушка Женьку привораживала. И у нее не получилось. И что это нам дает?

Скрипнула дверь — Ольга Павловна снова подкралась в своей обычной манере. Я обернулась, удивляясь тому, что она как обычно не визжит, посмотрела на нее и виновато вздохнула. Дамочка, с пучками ваты из ушей, молча смотрела округлившимися глазами на бедлам, что я устроила в Нинкиной комнате. Вываленные из шкафа вещи, раскиданные фотографии. И рада бы хозяйка была сказать мне пару ласковых, но гнев душил ее, и потому она только молча трясла рукой в направлении колготок, что висели на люстре.