Архиепископ Йоркский окрестил ребенка; король расчувствовался и разрыдался; а королева, наблюдавшая за всем этим, думала о том, что нет большего счастья на земле, чем то, которое она сейчас переживает.

Церемония завершилась. Шарлотта взяла ребенка на руки и подержала его несколько минут, а затем передала гувернантке, чтобы малыша положили в колыбель. Там он лежал за китайской ширмой, установленной вокруг кроватки, чтобы никто не мог прикоснуться к нему.

Все присутствовавшие на церемонии в восторге столпились вокруг колыбели.

Шарлотта не думала ни о чем, кроме своего ребенка. Он стал ее жизнью. Она не собиралась отдавать его в руки гувернантки и нянек. Георг согласился с ней. У них превосходный ребенок. Почему бы им самим не получать удовольствие, ухаживая за ним?

Шарлотта заказала восковую фигурку, которая была точной копией их ребенка.

– Теперь, – сказала она, – я всегда буду помнить, каким он был в младенчестве.

Специально для этой фигурки изготовили стеклянный футляр, и она поставила фигурку на свой туалетный стол, чтобы всегда можно было посмотреть на нее, когда оригинал оставался в детской.

В первые месяцы все ее мысли вертелись только вокруг ребенка, а вскоре она обнаружила, что вновь беременна.

Пока Шарлотта была занята с одним ребенком и ожидала другого, король, к своему неудовольствию, все больше втягивался в государственные дела.

Георг наивно верил в то, что все его неприятности закончатся, как только лорд Бьют удовлетворит свои амбиции, заняв самый высокий пост в правительстве. Он привык смотреть на Бьюта как на бога – всеведающего и всемогущего, но оказалось, что это далеко не так.

Питт ушел в отставку, но Питт был нужен Англии. И все в стране, по-видимому, настроены против Бьюта.

Король как-то бросил фразу: «Кто против Бьюта, тот против меня». И до последнего времени это было его кредо. Но теперь получалось, что критика в адрес Бьюта в известном роде обращалась и на самого короля.

Это тревожило Георга; ему мерещились всякие неприятности, он постоянно тревожился, что неудовольствия вызваны именно его личностью.

Король выискивал признаки неуважения к себе у всех, кто приближался к нему, а порой ему казалось, что он слышит насмешки у себя за спиной.

Когда он проводил время с Шарлоттой и их малышом в Ричмонде, когда видел, что ее беременность вторым ребенком с каждым днем становится заметнее, он забывал все свои печали и наслаждался спокойной загородной жизнью.

Здесь к Георгу приходило умиротворение, но стоило ему приехать в Сент-Джеймс, что приходилось делать довольно часто, как снова возвращались прежние страхи и ощущение того, будто его преследуют.

Удручало Георга и то, что он не мог поделиться своими сомнениями с кем-нибудь. Прежде он бы посоветовался с лордом Бьютом. Но теперь Бьют ушел с головой в свои проблемы, и то, что он оказался не в состоянии справиться с ними, помогло Георгу понять: его идол стоит на глиняных ногах.

Лорду Бьюту действительно приходилось нелегко. Он вкусил большой кусок удачи, который вызвал у него острое несварение. Ему часто стала приходить в голову мысль, что, наверное, гораздо увлекательнее стремиться к цели, чем достичь ее. Он начал опасаться, что, возможно, оказался не столь уж опытным политиком, чтобы овладеть искусством управления государством.

Лорд Бьют строил грандиозные планы, стараясь обеспечить стране желанный мир. Правда, в самом начале он поддерживал проводимую Питтом политику войны, но страна устала от войн. Втайне он вел секретные переговоры с Версальским двором через посла Сардинии, но действовать в одиночку и тайно было чрезвычайно опасно. Вот Карлу Второму это удавалось. Он вел искусную игру, не считаясь ни с чем, ради блага своей страны, но Джону Стюарту, графу Бьюту далеко до Карла Стюарта. Во-первых, у лорда Бьюта не было такой как у Карла власти и присущей Карлу небрежной гениальности. Бьют слишком нервничал и часто бывал нетерпелив. Он был не в ладах с Джорджом Гренвилом, на поддержку которого ранее рассчитывал; и его начал волновать вопрос, кому можно довериться настолько, чтобы сделать этого человека своим соратником.

Внезапно ему в голову пришла мысль о Генри Фоксе, и это показалось ему блестящей идеей. Придется переманить Фокса из оппозиции на свою сторону, но Бьют понимал, что Фокс достаточно честолюбив, чтобы сходу принять его предложение.

Лорд Бьют испросил аудиенции у короля и сообщил ему, что не может доверять Гренвилу в таком важном деле, как поддержка нового мирного договора и что на пост лидера Палаты общин ему нужен сильный человек, причем он должен быть достаточно умен, чтобы добиться желаемого результата.

– Наверняка у вас уже есть кто-то на примете, – сказал Георг.

– Фокс, – ответил Бьют.

Король слегка покраснел. Фокс! Зять Сары! Георг возненавидел Фокса с тех пор, как отказался от Сары, ибо был уверен, этот человек презирает его за то, что он позволил своей матери уговорить себя.

– Он единственный человек, который достаточно хитер, чтобы осуществить это.

– Фокс никогда не пойдет на такое. Для него это означало бы оставить свою партию и проявить нелояльность по отношению к Питту.