— Нас похитили! — догадка сама собой высказалась вслух.

— Точно, — донесся откуда-то из тьмы голос Рыггантропова, — а я-то никак не мог понять, что случилось!

— Только вот кто?

— Может быть, князь?

— Нет, — Арс помотал головой, ощущая, как внутри нее мячиком перекатывается боль. — Если бы он захотел посадить нас в поруб, то сделал бы это в открытую.

— А может быть… это тот купец, которого я случайно зимой в Ква-Ква заколдовал?

Идея была настолько идиотской, что заслуживала рассмотрения. Купец попался под руку двоечнику, когда тот неожиданно осознал выученное десять дней назад заклинание. Даже возвращенный в обычное состояние, купец долго ругался, жаловался и обещал отомстить.

Оно и понятно — кому понравится хрюкать и валяться в луже помоев?

Но проследовать за студентами в Китеж, найти подвал с цепями, нанять похитителей, которые не побоятся поднять руку на сына сотника — все это слишком сложно для обычного купца!

— Нет, — сказал Арс. — Вряд ли…

И в этот момент, когда все предположения иссякли, во тьме что-то заскрипело. Такой жуткий, леденящий душу звук способны издавать только двери, ведущие в подземелья, где пол залит кровью, а в углах еще бродит эхо последнего крика замученных узников…

Скрип проскрипел, и в помещение, где держали студентов, проник свет факелов. Это был багровый, злодейский свет, что любит играть на пыточных инструментах и отражаться в расширенных от боли зрачках…

Скрипящая дверь открылась шире, и через нее явились те, кто нес факелы. На мгновение Арс закрыл привыкшие к темноте глаза, и только когда под веками перестали плавать яркие пятна, вновь рискнул открыть их.

Помещение оказалось, как и положено, сырым и мрачным. На каменных стенах желтела прекрасно себя чувствующая плесень, а грязный пол неприятно блестел. Единственной новой вещью тут были заботливо вкрученные в стены цепи, к которым крепились конечности узников.

Однокашники на вид оказались вполне целыми, и у Арса отлегло от сердца.

Набравшись смелости он взглянул на людей, решивших навестить узников.

И от удивления выпучил глаза. Более разношерстной компании ему не приходилось видеть даже на кваквакском рынке, где можно встретить представителей почти всех разумных рас Лоскутного мира.

Здесь были в основном люди. Но зато какие!

Впереди всех стоял крошечный человечек с бородкой клинышком. Плоский головной убор с козырьком не мог скрыть огромной лысины, а одет человечек был во что-то черное, с большими пуговицами и отложным воротом.

За спиной лысого размещались: усач, лицо которого оставалось все время в тени, пара бородачей с безумным взглядом и в одежде серо-коричневых тонов, высокий и худой тип, чьи глаза поблескивали сталью. Дополнял все почти голый мускулистый молодчик с мечом на поясе. На кусочке ткани, служащим ему одеждой, был кокетливо вышит красный ромб.

— Пгекрасно, пгекрасно, — предводитель явившейся в подземелье толпы картавил, и Арс бы даже посмеялся бы над этим, не ползи по его коже мурашки размером с майских жуков. — Вот они, все тгое… И кто же нам нужен? Кто из них великий маг?

Арс судорожно сглотнул. Посмотрел на Рыггантропова, потом на Тили-Тили. Ни тот, ни другой на великого мага не тянули. В себе Топыряк на данный счет тем более не сомневался.

— Тут какая-то ошибка, — пробормотал он заискивающе, — мы…

— Молчать! — рявкнул один из бородачей, размахивая извлеченным непонятно откуда огромным кинжалом.

— Ну зачем вы так, товагищ Усама? Что вы ведете себя, как угнетатель тгудового пголетагиата?

Бородач смущенно умолк, а картавый обратил добрый взгляд на Арса.

— Никакой ошибки нет, — сказал он. — Мы похитили того… тех, кого хотели. Теперь осталось выяснить, кого именно мы хотели!

— Вон тот… коричневый, отпадает, — негромко, но очень внятно, сказал усач. — В донесении… определенно говорилось, что великий волшебник — человек.

— Скажи, дгуг, — мягко поинтересовался картавый у Арса. — Кто из вас великий маг?

— Он! — выпалил Топыряк, указав на Рыггантропова, и только после этого, позволил себе испытать стыд за собственный трусливый поступок.

Вряд ли этим типам великий волшебник нужен, чтобы воздать ему почести. А спасение собственной шкуры есть спасение собственной шкуры, и ради него на все пойдешь…

Внимание картавого переключилось на Рыггантропова.

— Скажи-ка, дгужок, ты действительно великий волшебник?

— Чего? — Рыггантропов и в обычное время соображал довольно туго, а уж с похмелья и вовсе мог соревноваться в интеллекте с дождевыми червяками.

— Ты колдовать умеешь?

— Чего?

— Ты вообще понимаешь, о чем тебя спгашивают?