Позади раздались чьи-то шаги и послышались голоса. Кобольд оглянулся: вниз по лестнице спускались два человека, судя по диковинной и непривычной взгляду одежде — купцы, прибывшие в Лутаку издалека. Над ними, раскинув черные крылья, парил знакомый Тохте проводник-нетопырь.

— Благоволите посмотреть налево, — светским голосом вещал нетопырь. — Что вы видите перед собой?

— Вижу какие-то развалины, — пренебрежительно отозвался один из купцов, вытирая лысину обширным носовым платком. — И что? Я б на месте городских властей расчистил тут все и устроил маленький, но прибыльный базарчик. Местечко-то бойкое, от покупателей отбою бы не было!

— Это не развалины, — сухо сообщил нетопырь. — Это прекрасно сохранившиеся руины первой сторожевой башни Лутаки. Историческая достопримечательность, которая привлекает массу образованных паломников! Но вам, как провинциалу, это вряд ли будет интересно.

— Что ж тут интересного? — скептически сказал купец. — Небось, паломники ваши бесплатно на это любуются? А базарчик приносил бы деньги!

— Это наше культурное наследие, — еще суше проговорил оскорбленный в лучших чувствах нетопырь. — Конечно, вам, как провинциалу….

— Наследие деньги приносить должно, — стоял на своем купец. — Все на свете должно приносить деньги! — он засунул платок в карман. — Ладно, веди дальше. Что тут еще у вас в Лутаке хорошего?

Нетопырь обменялся с кобольдом выразительным взглядам и официальным тоном произнес:

— Благоволите лететь за мной!

— Полетим, полетим, — снисходительно откликнулся купец. — Гляжу, в вашем городе и понятия не имеют, что такое делать деньги!

Тохта миновал еще несколько улиц и на минутку завернул в Морское Управление. Там, в отделе казначейства он потребовал у хмурого гоблина последнюю сводку с курсом обмена валют Побережья: собирался завтра с утра пораньше занести коллегам-менялам на Привратную площадь, порычал для порядка на младшего писаря Бурару, шутки ради превратившегося при виде кобольда в огромную крысу и обменялся приветствиями с горгульей номер восемь.

Покончив с делами, Тохта вышел во двор и огляделся по сторонам, хотя Дарина, как он уже знал совершенно точно, в Управлении быть никак не могло. Кстати, и раб Басиянда, выложив все новости, касающиеся своего хозяина, тоже куда-то исчез, но его судьба совершенно не волновала кобольда. Более того, он был бы счастлив, если б прожорливый и ленивый раб никогда не появлялся больше в доме с синими ставнями.

И вспомнив о Басиняде, меняла сердито оскалил зубы.

— Тохта, Тохта, — перекрикивая друг друга, завопили говорящие рыбы. — Подойди сюда, мы тебе кое-что расскажем! Иди, иди, мы кое-что про тебя знаем!

Но он, прекрасно знакомый с характерами обитателей бассейна, сделал вид, что не расслышал. Говорить с рыбами, которые сплетничали, как старые гоблинши и сквернословили, как пьяные матросы — нет уж, увольте…

Кобольд пересек двор, спустился на берег, к самой воде и тут, со вздохом облегчения, опустился на все четыре лапы и потрусил вдоль кромки моря.

Соленый теплый ветер ерошил шерсть, песок под лапами был плотным, влажным от набегавшей волны. И день выдался погожий, а на душе было как-то нехорошо, тревожно. От Дарина Тохта слышал выражение «кошки на душе скребут», но смыла его, признаться, не понял. Кошки скребут? С кошками у нас разговор короткий, за шкирку и… хоть и не положено кобольдам в Лутаке домашнюю живность трогать, но ведь к каждому коту сторожа не приставишь! Конечно, вкусней молодой сочной крысы ничего на свете нет, это всем известно, но иногда ведь и разнообразия хочется…

Тут мысли кобольда совершенно непостижимым образом устремились в другом направлении, и он неожиданно для себя вспомнил мага Попуция. Дадалион о нем и слышать не может, называет выжившим из ума чародеем, а он, Тохта, насчет «выжившего из ума» почему-то сомневается…

Дадалион, кстати, исчез куда-то, велел Фендуляру оставаться за главного, а на все вопросы отвечать, что хозяин скоро вернется. Кобольд задумчиво наморщил нос. Так-таки, взял и исчез, даже завещание недописанное на столе бросил. Что он задумал — непонятно. Но, что бы то ни было…

— Эй, эй! — услыхал вдруг Тохта чей-то голос. — Кобольд, кобольд!

Тохта остановился: кричала русалка, носовая фигура корабля «Любимица морей».

— Кобольд, ты что, оглох? — нетерпеливо закричала она, увидев, что тот остановился. — Подойди ко мне!

Тохта с опаской приблизился: корабельные фигуры до разговоров с сухопутными обитателями никогда не снисходили и совершенно непонятно, с какой стати русалка вдруг обратила на него внимание.

— Чего? — тявкнул он.

— Приветствую, желаю процветания! — протараторила русалка. — Слушай, кобольд, это не тебя я видела несколько дней назад с одним человеком?

— Может, и меня, — ответил осторожный Тохта. — А что за человек?

— Молодой парень, толмач, Дарин его зовут.

Тохта уселся на песок, глядя на русалку снизу вверх.

— Ты его знаешь?

— Конечно. Где он? Мне срочно нужно ему кое-что передать, срочно! Очень важное! Я уже и капитана посылала его в Морском Управлении поискать, да он не нашел. Нету, говорит, такого! А мне… а я… тебе случайно не известно, где он? Хочу его предупредить.

— Случайно известно, — проворчал Тохта, пытаясь изловить в густой бурой шерсти блоху: она давно раздражала его своей неуловимостью и беспримерной наглостью. — В Тисовой роще.