Шрифт:
Не сказал бы, что меня мучили угрызения совести по поводу моего внезапного исчезновения из "Третьего Рима", просто нужно было как-то начать разговор.
– Нормально, – живо ответила Марья.
– Что значит – нормально?
Не знаю, что там уловила Марья в интонациях моего голоса, но на мой вопрос она ответила весьма сдержанно и осторожно:
– Посидела еще немного, а затем вызвала такси и уехала домой.
"Сама уехала?", – едва не сорвалось у меня с языка. Но я вовремя опомнился и спросил совсем про другое:
– Как обстоят дела с квартальным отчетом?
Главный бухгалтер заболел, и бумажными делами занимался его зам, не имеющий достаточного опыта.
Потому я попросил Марью держать бухгалтерские дела на контроле.
– Идем с опережением графика. Осталось заполнить формы по пенсионному фонду и службе занятости.
– Молодцы. Но прежде чем сдать отчет, пусть всю эту цифирь на всякий случай проверит главбух. Он уже выздоравливает, так что легкая нагрузка ему не повредит.
– Будет исполнено, – по-военному ответила Марья.
– А заодно и проведаете его, – добавил я, доставая из кармана деньги. – Купите чего-нибудь вкусненького… на ваше усмотрение. К сожалению, составить вам компанию не смогу.
– Вы уезжаете?
– Да.
– Когда вас ждать?
– Трудный вопрос… Может быть, к вечеру. Короче говоря – созвонимся.
Я поднялся и стал одеваться. Марья посмотрела на меня долгим, испытующим взглядом, хотела еще что-то спросить, но передумала. Она уже была у двери кабинета, когда я сказал:
– Марья, ты прости меня за вчерашнее… Я действовал по ситуации. А она была очень серьезной.
– О чем речь… – Марья мягко улыбнулась. – Мужские дела и поступки всегда загадочны для нас, женщин.
Поэтому и прощать-то нечего. – Она чуток помолчала, а потом все-таки задала вопрос, который вертелся у нее на языке: – Можно полюбопытствовать, что это был за человек, за которым вы бросились с такой прытью, словно вас к нему привязали?
Ах, черт! Все-таки Марья усекла, кому я упал на хвост. До чего же проницательная девка… Ей бы в разведку. А ведь там, в ресторане, она ни единым движением не выдала, что поняла мои устремления.
– Полюбопытствовать не возбраняется, – ответил я сдержанно. – Но пока я не могу сказать тебе правду. А врать не хочется. Уж извини…
Я подошел к ней и взял ее за плечи.
– И еще одно, Марьюшка… Есть у меня просьба. С сегодняшнего дня мы на осадном положение.
Поостерегись. Всегда блокируй дверки машины и не выходи по вечерам на улицу. Я не шучу и не преувеличиваю опасность. В принципе, охотиться будут за мной. Но мне совсем не хочется, чтобы и ты попала под топор – так сказать, за компанию.
– Я понимаю, – серьезно ответила Марья. – Охрана предупреждена?
Нет, ну что за женщина! Никаких "ах" да "ох", "кто" и "почему". Предельная собранность и конкретность.
У нее даже глаза потемнели и словно покрылись ледяной коркой, а возле губ образовалась жесткая складка.
И я был абсолютно уверен, что она не испытывает страха. Что было бы вполне естественно для слабой женщины.
– Не волнуйся, парни свое дело знают. Но несколько слов я, конечно, им скажу.
– Удачи вам, – сказала Марья, посмотрев на меня таким взглядом, что у меня сердце затрепыхалось, как заячий хвост. – Берегите себя.
– Уж постараюсь, – буркнул я смущенно.
И быстро покинул кабинет.
В этот момент мне до сердечной боли захотелось, чтобы встреча с Анубисом и предстоящая разборка с "покупателями" магазина на Левобережной улице (а что она грядет, я в этом совершенно не сомневался) оказались всего лишь дурным сном.
Андрей
Дрозд был какой-то взъерошенный и чем-то очень озабочен. Его глаза горели лихорадочным огнем, а на скулах время от времени играли желваки. Похоже, у него болели уши, потому что время от времени он прикладывал к ним примочки и капал пипеткой лекарство.
Но то, что у Андрея случились неприятности, он заметил сразу.
– Что с тобой, парень? – спросил Дрозд. – Ты очень бледный.
Андрею не хотелось сразу рвать с места в карьер, рассказывая ему о своих бедах и приключениях. А потому он начал с того, что мучило его уже добрый час, – с повязки, которая ослабла и сползла на колено. Из-за этого начала неприятно зудеть рана.