– Стой! Ты куда!? – бросился к нему Хвостов.

– А если я упаду? – со злой иронией спросил Андрей. – Здесь высоко… Кто тогда будет отвечать?

– Сопляк! – взревел Хвостов, но все-таки остановился. – С кем играешь!? Да я таких, как ты!..

– Знаю, знаю… – Андрей глянул вниз. – Повторяю еще раз – я не хочу с вами разговаривать. Ни на какие темы. Пока…

С этими словами он прыгнул, как показалось Хвостову, вниз.

– Бля-а… – только и сказал испуганный участковый, и опрометью бросил к распахнутому окну.

Картина, которую он увидел, потрясла его воображение. Андрей упал на верхушку дерева, растущего под окном, и теперь быстро-быстро спускался на землю, цепляясь по-обезьяньи за гибкие ветки.

Спустившись вниз, Андрей крикнул:

– Мама, все нормально!

И исчез в темноте.

Хвостов удивленно покрутил головой, обернулся – и встретил ясный и твердый взгляд больной. Похоже, она слышала их разговор. И ему показалось, что мать Андрея насмешливо улыбается…

Андрей то бежал, то быстро шел по ночному городу, все больше и больше удаляясь от больницы. Несмотря на приглашение Дрозда, юноше почему-то не хотелось сегодня идти к нему домой. Он решил навестить своих школьных приятелей.

У Маноло была отдельная однокомнатная квартира – "хип-хата", как он ее называл. Андрею еще не приходилось в ней бывать, хотя адрес он знал. На этот счет его просветил Габор.

"Приходи, – сказал он однажды. – Там собираются нормальные парни. Все свои люди. Не обидят. Зуб даю.

Ты теперь наш…". Андрей молча кивнул, соглашаясь. Но так и не пришел.

Квартира Маноло находилась на первом этаже. В окнах горел свет, и обрадованный Андрей поторопился зайти в подъезд и нажать на кнопку звонка.

– Кому не спится в ночь глухую? – раздался за дверью веселый голом Габора.

Щелкнул замок, и дверь распахнулась.

– Мужики! – возопил подвыпивший Габор, тиская смутившегося Андрея. – Кто к нам пришел! Какие люди в Голливуде… – запел он, отчаянно фальшивя.

– Здорово, Синица! – в прихожей появился Маноло.

Он был раздет до пояса и в шортах. В квартире было жарко.

– Да ты проходи, не стесняйся, – сказал он, пожимая руку Андрея. – Мы тут как раз о тебе говорили. Легок на помине…

Андрей зашел в просторную комнату и увидел Фундуклеева, Мухаметшина и Чиквасова. Они сидели вокруг накрытого стола и пили пиво. Впрочем, там были напитки и покрепче.

На диване дурачились две девушки, в которых юноша узнал одноклассниц Бушманову и Савенко. Они играли в какую-то незнакомую ему игру, напоминающую детские "ладушки", и при этом заразительно хохотали.

– Тихо, вы, сороки! – сказал Габор. – Посмотрите, какой у нас гость.

– Ой! – восторженно воскликнула Бушманова и повисла у Андрея на шее. – Синичка, я тебя обожаю.

– Перестань… – слабо сопротивлялся Андрей.

– Галка, не дури! – прикрикнул на нее Маноло. – Лучше принеси еще один столовый прибор.

– Слушаюсь, гражданин начальник! – ответила Бушманова и скрылась на кухне.

– Где ты пропадаешь? – спросил Мухаметшин, глядя на Андрея исподлобья с каким-то загадочным выражением. – Училка спрашивала…

Под училкой татарин подразумевал классную руководительницу.

– Болел, – коротко ответил Андрей, не считая нужным объясняться.

Он относился к Мухаметшину настороженно, сам не зная почему. В нем было что-то скользкое, гаденькое, которое татарин тщательно скрывал. Зная о его мстительности, Андрей старался всегда быть с ним предельно корректным.

– И болезнь эта называется Самурай, – язвительно покривил тонкие губы Мухаметшин.

– Заткнись, Ахметка! – прикрикнул на него Габор. – Синице и так худо. А ты лезешь со своими иголками, чтобы поставить их Андрюхе под задницу.

– Я что, я ничего… – Мухаметшин скис.

Несмотря на "телохранителя" в лице Фундуклеева, Габора он побаивался. Венгр, не обладающий впечатляющими физическими данными, дрался как одержимый. Редко кто мог выдержать его бешенный напор.

– Выпей чего-нибудь, – приглашал Андрея к столу хозяин "хип-хаты" Маноло. – И поешь. Харчи из ресторана, свежие. Пиво будешь?

– Нет. Лучше водку…

К пиву Андрей так и не привык. Оно казалось ему горькой полынной настойкой. Иногда Андрей пил водку, но понемногу. В отличие от приятелей и Дрозда, которым нравилось спиртное, юноша не испытывал от пития особого удовольствия. Он глотал предложенную дозу как лекарство, с внутренним содроганием.

Но сейчас ему впервые в жизни захотелось выпить. Нервное напряжение последних дней превратили его в один оголенный нерв. Андрей просто не знал, как совладать с переполнявшими его эмоциями.