Хью почтительно взял ее руку и, галантно поклонившись, коснулся губами тонких холодных пальцев. Он поднял голову, и на мгновение их глаза встретились.

Девочка моргнула, ее глаза влажно блестели в пламени светильников.

Хью отступил на шаг, еще раз поклонился и произнес:

– Мадам, поскольку вы великодушно разрешаете мне радеть о здоровье и благополучии леди де Северье, позвольте заверить, что на свете нет другого человека, который столь же ревностно выполнил бы свое обязательство окружить ее заботой и нежностью, нежели я.

Губы Изабеллы задрожали, и она отвернулась, чтобы скрыть слезы, подступившие к глазам.

Она, казалось, не слышала де Северье, переводившего слова Хью, и внезапно сделала слабый знак рукой, повелевая им удалиться.

Хью вернулся в покои отца. Он чувствовал себя не в своей тарелке, расхаживая по замку в парчовом платье, и горел желанием вновь облачиться, как подобает рыцарю, в кожаные камзол и штаны.

Уильяма Кенби он застал за чтением. Глядя на него, Хью удивлялся не столько тому, что отец, оказывается, был способен сидеть вот так, с книгой в руках, сколько себе, ни разу не подумавшему об отце просто как о человеке.

– Ну как, дала она согласие на брак? – поинтересовался Кенби, захлопывая книгу.

Хью ответил спокойной улыбкой. Стащив с головы дурацкий берет, он размахнулся и зашвырнул его на огромный сундук, стоявший у двери.

– По крайней мере, так мне сказали. Я и двух слов не понял из их речей. – Проходя по комнате, он заметил кувшин с вином в буфете. – Можно? – осведомился он, беря кубок с полки над кувшином.

– Налей-ка и мне, – сказал, кашлянув, Кенби. Он положил книгу и устроился поудобней в кресле. – Я позволил себе послать слугу забрать твои вещи из казармы.

– Зачем? – спросил Хью, протягивая ему наполненный кубок.

– Суинфорд отвел тебе комнаты в замке, – ответил Кенби, принимая кубок.

– В самом деле? – Хью удивленно поднял брови. – Где? – спросил он, опускаясь в кресло.

Кенби поднес кубок к носу и понюхал.

– Не какая-нибудь дешевка, а настоящая мальвазия. Запах, правда, мерзкий, но крепка дьявольски! Дома, в Лондоне, у меня хранится хороший запас бордо с виноградников моей новой жены. Бордо – вот где теперь делают настоящее вино.

Хью сделал глоток и пожал плечами.

– Я пивал и похуже. – Он вернулся к интересующей его теме: – Мне сегодня спать на новом месте?

– Ах да, забыл сказать: твои комнаты в конце коридора, – Кенби повел рукой, в которой держал кубок. – В конце концов, не можешь же ты привести новобрачную в казарму.

– Вообще я предпочитаю солдатское братство, – фыркнул Хью.

Он совсем не думал об этой стороне брака. Ему в голову не приходило, что кто-то может ожидать от него исполнения супружеских обязанностей. Сейчас его мысли были заняты совсем другим. Он отпил большой глоток вина и сказал:

– Мне кажется, маленькая королева вполне может отменить свое решение. Я не слишком ей понравился. Дата бракосочетания еще не назначена.

– Церемония состоится завтра на рассвете, – уверенно произнес отец.

– Откуда вы знаете? – спросил Хью, взглянув на него.

– Суинфорд все устроил: будет и священник, и свадебный стол, и музыканты. Часа не прошло, как он был здесь, сидел там, где сидишь ты. – Лорд Кенби отпил из кубка, облизнул губы. – Жаль, что большинство придворных уже уехали, – задумчиво проговорил он, – они сопровождают Болинброка, отправившегося в Вестминстер. Но ничего, осталось более чем достаточно, чтобы устроить добрую пирушку. Парламент не соберется до дня святого Георгия, так что они еще успеют в Лондон.

Хью и новообретенный отец выпили еще по кубку, потом еще. Кенби, похоже, потянуло на воспоминания.

– Помнишь тот день, когда я застал тебя и братьев дерущимися из-за лисенка, которого они поймали в капкан?

– Помню, – ответил Хью. Он много лет не вспоминал об этом случае.

– Я был на соколиной охоте, – продолжал Кенби, откинувшись в кресле, – и вернулся очень вовремя. Я уж думал, они убьют тебя. Хотя нет, ты был бесстрашный чертенок. Они избили тебя в кровь, но ты в конце концов отвоевал-таки лисенка, я не ошибся?

Хью улыбнулся и поднял кубок.

– Они не имели права убивать его, – подвел он итог давнишней истории.

Старший Кенби тихонько посмеивался. Наконец он сменил тему и заговорил о своей молодой жене, о радостях любви и со смехом намекнул Хью, что любовные утехи – это то, что нужно сейчас леди де Северье. Порассуждав на эту тему, он перешел к землям на Севере, ссоре с сыновьями и ненависти к своему сеньору, графу Нортумберлендскому.

Хью слушал, украдкой зевая и отвечая редкими репликами, когда Кенби спрашивал его мнение. Говорит и говорит, думал про себя Хью, никак не остановится. Он силился не задремать, слушая рассуждения отца, а сам размышлял, не совершил ли он непростительной глупости, взвалив на себя заботу о душевнобольной девушке и поместье, нуждающемся в защите от вражеских набегов.