— Стоят, словно Яннис вчера, — пробормотала Кэролайн.

— Что-то я сомневаюсь, что нам продемонстрируют дружеский ритуал часового, — сказал Роджер, останавливаясь перед домом.

Он поставил рычаг передач на нейтрал, заглушил двигатель и сунул ключи в карман.

— Пошли.

— Сюда, пожалуйста. — Один из зеленых распахнул дверь домика, как только они вышли из машины.

— Спасибо.

Роджер решил, по крайней мере, поддерживать иллюзию, что все они здесь друзья. За дверью оказалась комната, которая, судя по царившей там пыли и затхлому, удушливому запаху, пустовала несколько лет.

И, тем не менее, именно сюда их решили поместить. Нехороший знак.

— Интересно. — Роджер оглядел комнату, стараясь не выдавать волнения.

Обстановка состояла из старого дивана и двух плетеных кресел, которые уже начинали разваливаться, истертых ковровых дорожек, унылых занавесок, голых балок на потолке и каменного камина с деревянной полкой над ним.

— Как в передаче о Диком Западе на учебном канале.

— Дом не такой старый. — Профессиональный интерес Кэролайн взял верх над волнением. — Построен сразу после войны. Дорожки примерно конца пятидесятых, мебель — конца пятидесятых или начала шестидесятых.

— Как думаешь, сколько времени прошло с тех пор, как тут кто-нибудь жил?

Она поежилась.

— Лет двадцать. Может, больше.

Роджер оглянулся на звук — в комнату вошел третий зеленый с охапкой дров в руках.

— Приношу извинения за неподобающие условия. — Он свалил поленья на пол у камина. — Мне сказали принести дров, чтобы вы могли разжечь огонь.

— Извините, но это совершенно неприемлемо, — твердо сказал Роджер, стараясь вложить в свои слова как можно больше праведного негодования. — Так ваш командир понимает гостеприимство?

— Еще раз приношу извинения, — ответил зеленый, складывая дрова у камина. — Я принесу еще дров и растопку.

Он вышел и закрыл за собой дверь. Роджер судорожно вздохнул и чуть не подавился летающей пылью.

— Извини, Кэролайн, — тихо сказал он. — Все вышло не так, как я надеялся.

— Ты не виноват, — покачала головой Кэролайн. — Что будем делать?

Роджер оглянулся на дверь, прикидывая, стоит ли попробовать открыть ее и посмотреть, что будет. Но два воина, изображающих стражу, почти наверняка стояли снаружи, а он уже видел, как быстро зеленый может превратить трасск в нож.

— Думаю, надо подождать, — неохотно решил Роджер, поворачиваясь обратно к камину; — Ты у нас родом из деревни, так что тебе разводить огонь. А я попробую открыть окна и хоть немного здесь проветрить.

— Обалдеть можно. — Ференцо с изумлением покачал головой. — И за все это время никто вас не обнаружил?

— Насколько я знаю, нет, — ответил Иона. — С другой стороны, каким образом? Мы стали легальными гражданами три четверти века назад, и единственное, чем занимались с тех пор, — это старались жить тихо и мирно.

— До настоящего момента.

— Едва ли мы в этом виноваты, — натянуто возразил Иона. — Зеленые вынудили нас.

— А затем предложили убить одного из своих, — пробормотал Ференцо, наполняясь холодным гневом.

Издевательство над детьми он всегда считал самым мерзким преступлением, а от мысли о ритуальном убийстве его пробирала дрожь. Но зеленые согласились на обряд принесения в жертву, подвергнувшись двум нападениям.

— Но это же было семьдесят пять лет назад. Зачем снова начинать распрю?

Иона тихонько фыркнул.

— Да перестань. У вас на Земле этнические распри длились тысячелетиями.

— Верно, но, как правило, дрались за один и тот же наследственный кусок грязи, — заметил Ференцо. — А ваша «гибель богов» произошла в десяти световых годах отсюда.

— Наша что?

— У Вагнера есть такая опера, — сказал Ференцо. — Северный вариант Армагеддона, когда все горит, как у вас в долине. Я к тому, что людям трудно забыть преступление прошлого, когда кто-то может точно указать место, где это преступление произошло. Но при смене среды обитания обиды обычно затухают. Ведь приходится привыкать к новым соседям и приспосабливаться к новым условиям жизни.

— Вы не понимаете зеленых, — вздохнул Иона. — У них ну, назовем это кастовым сознанием. Вся их жизнь, начиная с работы и кончая мышлением, выстраивается по четко централизованной схеме, приводимой в действие людьми, которые, как они считают, генетически предопределены быть вождями. Если эти вожди решили следовать предрассудкам прошлого, у других не остается иного выхода, кроме как подчиняться им.

— А у серых иначе? — спросил Ференцо.

— По сравнению с зелеными мы образцовые анархисты. У нас есть люди, которые улаживают споры, решают, как нам вести себя по отношению друг к другу и к землянам, и выступают в роли судей, когда кто-то переходит границы дозволенного. Но и только.