— Ну-ка, убери волосатые ручонки! — прикрикнул Вадим. — Ух, балбес!

Балбес задрал голову и посмотрел на няньку. Его рот растянулся в счастливую, глупую улыбку.

— Что пялишься, негодяй? — ласково спросил Вадим и снова набрал номер. — Эй, отпусти, отпусти!

Валерка схватил его за ухо и с естествоиспытательским интересом попытался его оторвать.

— Здравствуйте, — наконец-то ответили Вадиму. — Телевидение.

На экране телевизора ведущая передачи и мэр Шлимовска вели оживленный диалог.

— Еле дозвонился, — признался Вадим. — Можно задать вопрос мэру?

— Можно. Только вам придется подождать минут десять. Трубку не кладите. Когда услышите, что вас спрашивают, — отвечайте.

Телефон замолчал, но гудков не было. Вадим принялся ждать, каждые пять секунд отражая покушения младенца на разъединительную клавишу.

— Смирно сиди, — приказал он.

Валерка извернулся и начал теребить край киллерских трусов — было жарко, и Вадим сидел перед телевизором в боксерских панталонах. И вдруг мертвую тишину в трубке нарушил приятный женский голос. Это говорила ведущая передачи:

— Алло, есть еще кто-то? Мы внимательно слушаем. Говорите!

Вадим придвинул трубку к лицу Валерки и встряхнул младенца. Детеныш, обычно такой разговорчивый, молчал. Вадим тряхнул малыша сильнее. Тот вздохнул и посмотрел на мучителя влюбленными голубыми глазами.

— Говорите! — повторила ведущая. — Так, кажется, наши зрители исчерпали запас вопросов, Валерий Александрович.

«Ах ты, черт!» — беззвучно выругался Вадим и ущипнул Валерку за мягкое плечо. В глазах младенца тут же отразились боль, разочарование, непонимание, обида, лицо побагровело, уголки губ съехали вниз, и дитя полноценно отдалось своему горю.

— Да? — напрягся Валерий Александрович.

И тут по студии пронесся детский вопль, одновременно жалобный и негодующий.

Операторы, режиссеры, ассистенты — все застыли в удивлении и замешательстве. Ника вздрогнула, Суворин дернулся и окаменел.

Режиссер на пульте сработал молниеносно. Пронзительный крик ребенка смолк так же внезапно, как и раздался. Ника увидела на одном из мониторов, установленных в студии, рекламную заставку, которая сразу сменилась разноцветным мельканием. Пошла реклама магазина бытовой техники.

— Скорее вызовите «скорую», — закричала Ника, поймав остановившийся, стеклянный взгляд Суворина. Тот беззвучно шевелил белыми губами.

— Ника, через две минуты — ты в кадре. «Скорую» уже вызвали, — донесся сверху, из стеклянной кабины, голос режиссера.

Около Валерия Александровича уже суетилась целая армия — его помощник и работники телевидения.

— Вы можете идти?!

— Валерий Александрович, вы…

— Валидол, у кого-нибудь есть валидол?

— Расстегните ворот, ослабьте галстук!

Суворин не реагировал на манипуляции спасателей.

— До прямого эфира осталось тридцать секунд, — предупредил режиссер. Или не будем давать концовку?

Ника обессиленно смотрела на толпу, в глубине которой мелькало застывшее лицо мэра. Она сжала мокрые ладони. Оператор Сергей Будник сделал «цаезд» камерой.

— Придется давать крупняк, Ника Львовна, — сказал он, — а то все окажутся в кадре.

Ника посмотрела прямо в объектив и улыбнулась. Шум в студии утих ровно на минуту, все ждали ее слов. Зажглось табло с красными буквами «Микрофон включен!», и на экране возникло лицо ведущей.

— Дорогие телезрители, — очень естественно и непринужденно, почти весело сказала Ника, — к сожалению, наша передача подошла к концу. Надеюсь, через месяц мы вновь встретимся с Валерием Александровичем Сувориным, а вы, мои дорогие, не променяете очередной «Час мэра» на один из многочисленных телесериалов. Договорились? Тогда — до свидания!

Фирменная заставка программы вскоре сменилась физиономией популярного певца. Томно закатывая глаза, он запел о своей невыносимой любви.

Ника почувствовала, что по ее спине бежит капля пота. А в огромном зале телецентра уже появились люди в белых халатах и с чемоданчиками — это была бригада «Скорой помощи», вызванная по 03, и врачи, наблюдавшие работников мэрии и лично Суворина, — им позвонил по сотовому телефону помощник мэра.

— Ну, прости, прости меня, подлеца, — сказал Вадим, прижимая к себе малыша. Горе и обида были бескрайни. Валерка заливался слезами, рыдал и отталкивал руки Вадима.

По телевизору пошла рекламная пауза.

— Сволочи, что придумали, — зло бросил киллер в пространство. Издеваются над лялькой!

Он поцеловал младенца в пухлую, соленую щеку и стал качать его на груди.

— Ну, все, все, я больше не буду! — приговаривал он. — Прости меня, старого идиота, хорошо? Ну, не плачь. Не реви, я кому сказал!