— В допинге не нуждаюсь, — отрезала Шушу.

— Нет, я тоже, — заволновался Олег. — Просто думал, отметим факт нашей встречи.

— Вот сейчас и отметим, — пообещала Шушу. Она уже включила камеру и теперь должна была максимально эффективно использовать время кассеты.

— А классный интерьерчик. — Олег разглядывал себя в дверце шкафа. Он не догадывался, что смотрит сейчас прямо в объектив.

Два зеркальных шкафа занимали пространство по бокам окна, избавленного от тюля и портьер. Только короткая занавеска из нейлона болталась под самым потолком и шевелилась от легкого ветра. Полгода назад мастер на все руки Сергей максимально выгодно использовал случайно попавший к нему кусок тонированного стекла. Он трудился целый уик-энд, выпиливая дверь шкафа, превратил ее в раму и вставил туда стекло. Списанная профессиональная видеокамера, которая благодаря доброте и уступчивости Ники Серебровой стала собственностью Будника — неделю Сергей уговаривал Нику Львовну посодействовать перед начальством в приобретении некондиционной аппаратуры и добился-таки своего, — была подремонтирована и сейчас стояла на полке за ненастоящим зеркалом.

— Странно как-то без штор, — сказал Олег. — Нас никто не увидит?

— Высоко ведь, — пожала плечами Шушу. — Иди сюда. Сколько можно ждать.

Олег вернулся к кровати, где уже в позе свежеиспеченного круассана поджидала его красивая девушка, и поцеловал ее в родинку на шее.

Американка, немка и шведка, которые составляли послужной список Лео Хантера и отняли у него соответственно шесть, три и восемь месяцев жизни, были рациональны, прагматичны, предсказуемы. Каждая считала своим долгом экономить зубную пасту, каждая имела одно умопомрачительное вечернее платье для праздничного случая, а в будни обходилась бесформенными кофтами и потрепанными кедами, каждая скрупулезно высчитывала, сколько с нее причитается за съеденный вдвоем с Лео обед в ресторане. Они были отвратительны — Лео понял это только сейчас.

Маша Понтыкина вывернула добропорядочного американца наизнанку, как хирург резиновую перчатку, заставила отказаться от многих убеждений, измучила, но и подарила небывалый восторг. Она была наглой и нежной, очаровательной и яростной, взбалмошной, непоследовательной, несдержанной в оценках и высказываниях, грубой, сумасбродной, задумчивой, веселой. Ее настроение менялось каждые две минуты, и она скорее бы застрелилась, чем надела к костюму кроссовки — хотя любая американка или немка сказала бы ей, что кроссовки гораздо практичнее шпилек. Зато на ночную дискотеку Маша могла запросто нацепить майку с надписью «Bitch» на груди. За несколько дней тесной дружбы Лео превратился из человека, знакомого только с сандвичами и чизбургерами, в тонкого гурмана и ценителя. Роль изысканной закуски, а также горячего блюда и напитков выполняла бесподобная русская девушка Маша.

— Некоторые кандидаты в мэры Шлимовска совершенно не понимают, какую убийственную роль может сыграть в их предвыборной кампании телевидение, на отличной американской жвачке произнес Лео. От мысли натренироваться в русском языке за время шлимовской командировки он, видимо, отказался совсем.

— А что? Реклама — двигатель торговли. Кто себя хорошо рекламирует, того и купят избиратели.

Маша лежала на диване и читала газету «Уральская новь». Лео смотрел по телевизору пламенное выступление Ивана Елесенко. За десять минут коммунист Елесенко успел наобещать электорату столько всего чудесного, сколько не обещает юной девственнице опытный жиголо.

— Колоритный мужчина, — заметила Маша, бросив взгляд на экран. — А голосище! А ручищи! А косая сажень в плечах! С такими параметрами у мартена вкалывать или лес валить.

— Вот именно!

— Что — именно?

— Чем чаще будет он появляться на экране, тем быстрее будут таять ряды его поклонников.

— Лео, ты спятил! Кто контролирует прессу, тот и побеждает на выборах.

— Прессу — да, но не конкретно телевидение. Телевидение — слишком опасная материя. Команда профессионалов может сделать из претендента конфетку, но достаточно одной его ошибки, неверного жеста, фальшивой ноты и образ рушится на глазах. Позволь, я приведу несколько цифр…

— О, Лео, не надо! — заныла Маша. — Ну какие цифры, скучно, лучше намажь мне спинку йогуртом.

— Зачем? — простодушно удивился Лео.

— Вот глупый. Потом оближешь.

— А… Но я все-таки приведу некоторые факты…

Видели бы наставники молодого стажера в Институте исследования СМИ, в каких специфических условиях Лео читает свою короткую лекцию. Под розоватым вишневым йогуртом проявлялась загорелая Машина спина.

— Мониторинги средств, массовой информации в пост-коммунистических странах привели к парадоксальному результату: между количеством времени, использованным на рекламу той или иной партии, и количеством собранных голосов существует не прямая, а обратная зависимость. Например, на парламентских выборах в Венгрии правящая партия рекламировалась прямо и косвенно на телевидении сто двадцать пять минут чистого времени и получила тридцать семь мест в парламенте. Оппозиционная партия — двадцать две минуты рекламы и двести девять мест.

— Обалдеть! Под правой лопаткой, пожалуйста.

— Такая картина наблюдается и в других государствах. Вообще-то я не люблю йогурт!

Лео зарычал и укусил Машу за шейный позвонок. Маша взвизгнула.

— Так что же, — спросила она, — на телевидение вообще не соваться? Скажи это какому-нибудь сенатору в своей Америке.

— Результат парадоксален, я и говорю.

— Все это ерунда. Лучше подумай, милый, не осилишь ли ты второй стаканчик йогурта?

— Нет.

— Ну ладно, тогда его съем я.

Теперь в роли тарелки выступил Лео. Он лежал на диване и думал о том, что ему совсем не хочется уезжать из Шлимовска, да и вообще из России.

Отдавая кассету, Шушу не смотрела на Сергея. Больше всего она боялась, что он захочет остаться у нее. Постоянный любовник в дополнение к случайному, и оба в одну ночь — это было слишком. Сергей расценил холодность и отчужденность подруги совсем иначе. Он решил, что спектакль, разыгранный Шушу и Олегом в спальне перед видеокамерой, побил все рекорды раскрепощенности и теперь самодеятельная актриса испытывает неловкость.