— В прямом эфире? — повторил Вадим. — Это что ж, в телевизоре, что ли?

Несколько секунд Антон потрясенно молчал.

— Ну, ты, брат, Ньютон, — сказал он наконец восхищенно. — Сразу сообразил. Молодец. Только обязательно дозвонись, хорошо?

— Хорошо.

— Что передать от тебя Платону?

— Дырку от бублика.

— Оригинально. Ну, дока. Жди, скоро подвезут очередной контейнер пива…

Вадим оставил телефон и пошел искать своего пленника. Дите сидело уже на кухне у газовой плиты и упоенно обсасывало крышку от бутылки. Увидев наставника, малыш чуть не поперхнулся от радости.

— Стой, подавишься! — подскочил к ребенку Вадим и выковырнул из него крышку. — Горе мое!

Горе сегодня ночью замерзло и, решив, что умирает, огласило всю округу пронзительными воплями. Пришлось взять крошку к себе на диван и провести остаток ночи в трогательном единении.

Олесина история вызвала у Варвары гораздо меньше удивления, чем Варварина у Олеси.

— Чего только в жизни не бывает! — пожала она плечами и, кажется, не очень поверила занимательному рассказу. — И что ты намерена делать?

Утром Олеся уже успела сбегать к справочной и выяснить, что ее никто не искал. Игорь так и не приехал. Спасения ждать было неоткуда.

— Не знаю. Я думаю, а что, если заработать денег на поезд? Билет стоит сто шестьдесят семь рублей.

— А паспорт-то у тебя есть?

Про необходимость паспорта Олеся совсем забыла.

— Нет, — обескураженно ответила она.

— В принципе и без паспорта можно. В кассе покажешь мой, у меня уже есть, а проводники и не всегда смотрят. Вот только где ты возьмешь сто шестьдесят семь рублей?

Олеся промолчала. Она втайне надеялась занять денег у своих новых знакомых, Елизавета Федоровна хотя тоже не очень-то поверила в ее басни, но проявила сочувствие и накормила нехитрым завтраком. А потом, вернувшись в Шлимовск, Олеся щедро отблагодарила бы случайных спасителей. Она рисовала себе счастливые лица Шведова и валомеевских страдалиц — муж вручает им ключи от квартиры в новеньком доме, те плачут от восторга и радости.

Но Олеся так и не решилась попросить сто шестьдесят семь рублей у женщины, которая получала в месяц триста, вкалывая от рассвета до заката.

— Наверное, как-нибудь заработаю, — неконкретно объяснила она.

— Ну-ну, — скептически заметила Варя. — Давай трудись. Смотри только, чтобы мне не пришлось опять вытаскивать тебя из лап насильника. Ты так соблазнительно и доступно смотришься.

— На вот, — сказала Елизавета Федоровна, которая прислушивалась к диалогу девочек, и бросила на колени Олесе синюю футболку, чистую, но неглаженую.

— Я тебе еще лосины дам, — пообещала Варя. — Все приличнее, чем твой наряд.

Ну и настрадалась же Олеся из-за своей экипировки!

— Пойдешь с нами в баню?

В баню, восхитилась Олеся. Там горячая вода, мыло и цинковые тазики здорово! Никакая пенистая душистая ванна, джакузи и гидромассаж не могли сейчас сравниться с грязноватой общественной баней — Олеся думала о ней с вожделением и страстью.

— А сколько стоит? — спросила она.

— Пять рублей.

Олеся не сдержала разочарованного вздоха. Точно так она бы вздохнула, если бы ей ответили «пять копеек».

— У тебя что, совсем нет денег? — удивилась Елизавета Федоровна.

— Совсем, — подтвердила Олеся.

— Хорошо. Мы за тебя заплатим. Если ты решила заработать на билет до Шлимовска, то пятерку как-нибудь отдашь.

— А ночевать будешь у нас, — распорядилась Варвара. — Все три месяца.

— Почему три месяца? — изумилась Олеся.

— А быстрее ты и не заработаешь! Ты ведь не воровать собираешься, а честно трудиться. В поте лица.

— Ладно, не пугай девочку, — остановила дочь Елизавета Федоровна. Три месяца или один — как повезет. А может, она за две недели соберет деньги? И уедет в свой Шлимовск. Правда, Олеся?

«Две недели!» Не могло быть и речи о том, чтобы торчать в проклятом Валомее еще две недели. «Только два дня! — четко сказала себе Олеся, — два дня на решение финансовой проблемы. Ни минутой больше. Хватит ныть. Бог не помогает в том, что человек должен сделать сам». Она поставила перед собой цель и сразу ощутила прилив энергии.

В зеркальной витрине магазина Олеся увидела отражение худой взъерошенной девчонки в мятой синей футболке и черных леггинсах. Старые леггинсы были несколько раз заштопаны хэбэшными нитками по внутреннему шву.