– Ну ладно, я не подумал, извини.

– Нет, не извиню. Ты поставил под угрозу всех нас. Боялся меня напутать? Я и так уже напутана дальше некуда! Я все лето дрожу, как овца! Но я вовсе не беспомощная дурочка, которую надо ограждать от любых неприятностей. Черт побери, я имею право как минимум требовать, чтобы ты обращался со мной как со взрослым человеком, а не ребенком!

– Билли разбудишь, – попытался утихомирить ее Дуг.

– Этот почтальон уже влез к нам в дом, – взвилась Триш, – а ты хочешь, чтобы я говорила шепотом?!

– Мы не знаем, влез он или не влез. Двери заперты, окна закрыты...

Триш хлопнула дверью ванной, едва не прищемив ему нос. Не на шутку разозлившись, Дуг подумал, что лучше всего немедленно вернуться в спальню, забраться под одеяло и оставить жену тут, в сортире. Это будет ей хорошим уроком. Но на самом деле испугался он гораздо больше, чем разозлился. Триш права. Над ними нависла серьезная угроза. Почтальон проникнул в святая святых, туда, где они всегда чувствовали себя в безопасности, вторгся в их крепость, воздвигнутую для защиты от окружающего мира. Поэтому он остался на месте и прислушивался к звукам, доносящимся из ванной, очень надеясь, что не услышит ничего постороннего.

Зашумела спускаемая вода, и через секунду появилась Триш.

– Дай-ка мне письмо, – проговорила она. – Хочу посмотреть.

– Может, лучше его не трогать, – предложил Дуг, доставая конверт из кармана. – Мы могли бы использовать его в качестве доказательства...

Трития надорвала конверт. Письмо было адресовано ей, а внутри на белом листке бумаги витиеватым женским почерком было написано одно-единственное слово:

ПРИВЕТ

Трития начала рвать бумагу в мелкие клочья.

– Эй! – воскликнул Дуг. – Зачем ты? Нам нужно...

– Что нам нужно? – перебила его жена. – Это? – Она продолжила измельчать послание. – Ты что, не понимаешь, как он действует? Еще не дошло? Неужели ты настолько туп?

Его невозможно поймать. Его невозможно схватить за руку. Ну приедет полиция, обнаружит, что нет ни отпечатков пальцев, ни признаков проникновения в дом, ничего. Ни единого доказательства. Ничего, за что они могли бы ухватиться.

Дуг молча смотрел на жену.

– Он прекрасно знает, что делает, и он не допустит ни единой ошибки, которая позволила бы его уличить. Даже это несчастное письмо ни о чем не говорит, если на нем нет его отпечатков пальцев или если мы не сможем доказать, что он сам написал его.

Она была права, Дуг прекрасно понимал это, и его охватила бессильная ярость. Трития между тем продолжала терзать бумагу, ее пальцы так и мелькали. Из-под полуприкрытых век выскальзывали слезинки и тихо скатывались по щекам. Он потянулся, чтобы взять ее за руки, но жена отшатнулась.

– Не прикасайся ко мне.

Тем не менее, он завел ей руки за спину и прижал к груди. Триш передернуло.

– Не прикасайся ко мне!

Но сопротивляться она постепенно перестала, ослабла и наконец зашлась в рыданиях у него на плече.

На часах не было еще восьми, но Дуг знал, что почта открыта. Если почтальон закончил свое ночное турне, он должен быть на рабочем месте.

«Бронко» миновал кольцо "К", миновал здание банка, ясли. Вчера ночью, вернувшись в постель, они долго не могли заснуть, все говорили и говорили, шепотом обсуждая свои страхи и чувства, свои мысли и предположения. Ничего в результате не изменилось, ничего не было решено, но оба почувствовали себя гораздо лучше, спокойнее, безопаснее.

Тем не менее, ярость Дуга не уменьшилась ни на йоту. С рассветом он встал, принял душ и накрепко наказал Триш сидеть дома, никуда не выходить и следить за Билли. Он хотел сразиться с почтальоном лицом к лицу, пока у него достаточно злости для того, чтобы не бояться.

Жена это почувствовала, поняла и спорить не стала. Просто кивнула и напомнила, чтобы был осторожней.

Дуг въехал на стоянку перед зданием почты и припарковался рядом с красной машиной почтальона. Выйдя на улицу, он направился к двустворчатым стеклянным дверям. Почтальон выбрал их своими жертвами – его, Триш и Билли, – но Дуг не мог понять почему и за что.

Все остальное имело хоть какой-то, пусть и извращенный, смысл. Ронда и Берни были убиты, поскольку являлись соперниками Джона Смита. Стокли отправился на тот свет, чтобы заткнулся. Собаки дохли просто потому, что, как всем известно, почтальоны ненавидят собак. Но постоянные домогательства по отношению к школьному учителю, его семье и их друзьям не имели никакого логического объяснения. Да, разумеется, других жителей города тоже третировали, но не столь тонко и целенаправленно. Дуг понимал, что происходит, и почтальон понимал, что он это понимает, поэтому и измывался. Ужас нарастал постепенно, он охватывал всю их семью концентрическими кругами, которые неумолимо сжимались.