Надя не допускала мысли, что, встречаясь с Олегом, проводя с ним время, изменяет Косте. «Сам виноват! – оправдывала она себя. – Что мне, засохнуть от скуки, если его никогда нет рядом? Надо же хоть немного отдохнуть от занятий – потанцевать, повеселиться. Олег просто хороший товарищ».

Эту уверенность укрепляло и поведение Олега: не форсирует событий, не делает поползновений к физической близости. За Светой ведь ухаживает – поссорились небось, временная размолвка, отсюда и повышенное внимание к ее особе. Да и вообще, Олег ее ценит в основном как партнершу по танцам. Почему ей не иметь доброго приятеля – с ним интересно... Вот вернется ее Костя, и она порвет с Олегом, если любимый против. А пока Олег просто спасает – расширяет ее кругозор, приобщает к искусству. Нет, Костя не вправе предъявлять претензии!

Олег уже ждал ее в вестибюле метро, – элегантно одетый, представительный, заметен издали.

– Ну вот и я. Отправляемся! – Надя запыхалась от быстрой ходьбы.

Решила про себя: они быстро совершат задуманный культпоход, а вечером предстоит еще управиться с уроками. Ей приятно, что Олег так решительно берет ее под руку. Вышли из метро, пешком двинулись по направлению к Каменному мосту. Был прекрасный сентябрьский день – бабье лето. Пересекли мост, ненадолго остановились, залюбовавшись панорамой Кремля, с его древними зубчатыми стенами и золотыми куполами соборов.

– Красотища! – восторженно прошептала Надя и, как бы очнувшись, поторопила:

– Пойдем, Олежек! Мне хочется побольше увидеть в Третьяковке, а времени у нас мало.

Медленно ходили по залам галереи, останавливались, подробно обозревали то, что особенно привлекало.

– Нет, ты только посмотри на эти глаза, – обратил ее внимание Олег, когда подошли к знаменитой картине Репина.

Здесь, перед огромным полотном, он с жаром знатока, ценителя стал объяснять ей отдельные детали:

– Обрати внимание – какой в них ужас, сколько боли! Царь Иван Грозный осатанел – осознал, что в безудержном гневе он наделал. Есть версия, что эти безумные глаза Репин рисовал с натуры, – это глаза писателя Гарина-Михайловского. Тоже, наверно, параноиком был. – Рассмеялся Олег, довольный собственной остротой.

Надя с интересом рассматривала картину: да, не просто мастер – гений. Она не раз видела репродукции, но то, что переживаешь непосредственно здесь, конечно, несравнимо.

Олег, многократно видевший свои любимые картины, умел, надо отдать ему справедливость, всякий раз открывать их для себя заново, находить прежде не замеченные яркие детали. Особенно почитал русских классиков; они с Надей подолгу рассматривали портреты Репина, Тропинина; пейзажи Левитана, Саврасова; батальные полотна Верещагина; марины Айвазовского.

Сильнейшее воздействие на Надю, как на многих, кто впервые знакомился с шедеврами галереи, произвело гигантское полотно Иванова «Явление Христа народу»; «Апофеоз войны» Верещагина; «Боярыня Морозова» Сурикова; менее заметные, но не менее впечатляющие полотна ей еще предстояло узнавать, учиться понимать. У суриковской Морозовой провели почти полчаса – долго. Олег знакомил Надю с историей знаменитой раскольницы, обращал ее внимание на композицию, колорит, значение отдельных фигур.

Когда покидали эти священные стены, Надя, переполненная новыми чувствами, ощущая какое-то возвышенное просветление души, благодарно улыбнулась своему спутнику и уважительно пошутила:

– Ну, Олежка, ты настоящий профессор живописи! Ты сам-то не художник случайно?

– Вовсе нет, просто очень люблю это искусство, – честно признался он. – Впрочем, не только это. Я еще известный ценитель балета... особенно балерин. – Рассмеялся и добавил: – Надеюсь, скоро убедишься. У меня еще уйма достоинств.

Он проводил ее до станции метро «ВДНХ» – здесь, вблизи, она жила. Предложил сопровождать до дома. Надя заколебалась: такой он высокий, красивый, – лестно, чтоб увидели ее с таким кавалером. И она так благодарна за прекрасно проведенное время... но все же отказала:

– Нет, Олежка, не сегодня! Нагулялась – мне еще нужно заниматься.

Она же видела, как он на нее смотрит, – это провожание, а особенно расставание, займет немало времени. Правда, впервые у нее проснулся к нему чисто женский интерес: не только хорош собой, но привлекателен внутренним содержанием, культурой. Таких юношей она еще не встречала – это человек из другого мира.

В раздевалке, с мокрой после душа головой, Надя складывала вещи, собираясь домой. Внезапно дверь распахнулась – влетела Таня Сидоренко: вернулась сообщить подруге важную весть:

– А ну, Розанова, быстро на выход! – весело скомандовала она, подмигивая. – Догадываешься, кто тебя ждет?

«Неужели Костя вернулся? – Сердце у Нади екнуло. – Конечно, он! Олег сюда не приходит, и девчонки его не знают». Вскочила с места и пулей бросилась к дверям, сияя от неожиданной радости. Да, Костя: сидит в вестибюле на лавочке, поджидает ее. Вот встал, идет ей навстречу, широко улыбаясь... За два месяца, что они не виделись, возмужал, кажется еще выше, мощнее...

Не стесняясь любопытных взглядов, обнял ее и поцеловал прямо в губы.