– Можно легко догадаться, что это библиотека Саймона Харлоу знаменитого коллекционера,- повторит он.- Я всегда думал, что наилучший способ узнать правду о человеке - изучить и сравнить книги, которые он покупает и читает. Но, увы, на это никогда не хватает времени.- Детектив повернулся к Джиму.- Подойдите сюда, мосье Фробишер. Даже взгляд на корешки может поведать многое.

Джим занял место рядом с Ано.

– Смотрите, вот книга о старом английском накладном золоте, а вот... пожалуйста, прочтите название.

– "Марки и монограммы на керамике и фарфоре",- прочитал Джим.

Ано повторил название и двинулся дальше. С полки у окна, где сидела Бетти, он снял книгу в бумажной обложке и стал просматривать иллюстрации. Это была брошюра о бэттерсийской эмали {Бэттерсийская эмаль - техника эмалировки, при которой изображение рисуется или отпечатывается на белом фоне, сплавленном с металлическим основанием. Бэттерси - юго-западный район Лондона, где находились предприятия, использовавшие подобную технику}.

– Очевидно, должен быть второй том,- сказал Джим Фробишер, глядя на полку.

Его замечание было праздным. Он думал не о книге, а о том, почему Ано подозвал его. Не рассчитывал ли детектив, что девушки обменяются быстрым взглядом, свидетельствующим о том, что они состоят в заговоре? Если так, то его постигло разочарование, ибо ни Бетти, ни Энн не подали друг другу никакого знака.

– Да, похоже,- ответил Ано на предположение Джима.- Но эта брошюра полная, продолжения не предусмотрено.- Он поставил книгу на полку, положив палец на свободное место рядом с ней, но его мысли явно блуждали далеко.

Спокойный голос Бетти вернул его к действительности:

– Мосье Ано, вы упомянули о втором пункте, насчет которого хотели задать мне вопрос.

– Да, мадемуазель, я не забыл о нем.

Он быстро повернулся к обеим девушкам. Бетти сидела на подоконнике слева от него, а Энн Апкотт стояла справа, с благоговейным страхом глядя на детектива.

– После того как Борис Ваберский предъявил свое обвинение, мадемуазель,- осведомился Ано,- не получали ли вы анонимных писем, которые распространяются по всему Дижону?

– Получила одно,- ответила Бетти, и Энн удивленно подняла брови.- Оно пришло в воскресенье утром. Письмо было абсолютно клеветническим, и я бы не обратила на него внимания, если бы там не говорилась, что вы, мосье Ано, должны приехать из Парижа, чтобы заняться этим делом.

– Ого!- воскликнул Ано.- И вы получили это письмо в воскресенье утром? Не могли бы вы показать его мне, мадемуазель?

Бетти покачала головой.

– Нет, мосье.

– Ну разумеется,- улыбнулся Ано.- Вы уничтожили его, как и следует поступать с подобными письмами.

– Нет,- сказала Бетти,- я его сохранила. Я положила письмо в ящик письменного стола в моей гостиной. Оно все еще там, мосье Ано, но комната опечатана.

Ано выслушал это с нескрываемым удовлетворением.

– Значит, оно никуда не убежит, мадемуазель.- Внезапно он помрачнел.Выходит, комиссар полиции опечатал вашу личную гостиную. Это немного чересчур.

Бетти пожала плечами.

– Я храню там мои личные вещи, а обвиняют, в конце концов, именно меня!- с горечью отозвалась она.

Энн Апкотт шагнула к ней и посмотрела на Ано.

– Это не совсем так,- возразила она.- Гостиная Бетти принадлежит к тем же апартаментам, что и спальня мадам Харлоу. Это последняя комната в ряду выходящих в холл, поэтому комиссар извинился и сказал, что вынужден опечатать ее вместе с другими.

– Благодарю вас, мадемуазель,- улыбнулся Ано.- Это в какой-то мере оправдывает его действия.- Он с усмешкой бросил взгляд на Бетти.- Боюсь, я имел несчастье оскорбить мадемуазель Харлоу. Не поможете ли вы мне прояснить вопрос с датами? Насколько я понимаю, мадам Харлоу похоронили в субботу утром, двенадцать дней тому назад?

– Да, мосье,- ответила Энн Апкотт.

– И когда вы вернулись в этот дом после похорон, нотариус вскрыл и прочитал завещание?

– Да, мосье.

– В присутствии Бориса Ваберского?

– Да.

– Значит, спустя неделю, в субботу седьмого мая, он поспешил в префектуру полиции?

– Да.

– И в воскресенье утром по почте пришло анонимное письмо?- Ано обернулся к Бетти, которая молча кивнула.- А немного позже, тем же утром, комиссар опечатал комнаты?

– В одиннадцать, если говорить точно,- ответила Энн Апкотт.