Мэриан внезапно охватила ужасная, обессиливающая паника. Она очень боялась приезда. И более того, она боялась скал и утесов, нелепого дольмена и древних таинственных вещей. Двое ее sputnikov не внушали больше доверия, а казались совершенно чужими и даже зловещими. Она впервые в жизни так остро почувствовала себя в полной изоляции, в опасности -- и на мгновение чуть не потеряла сознание от ужаса.

Она пролепетала, как бы моля о помощи:

– - Я ужасно нервничаю.

– - Я знаю, -- сказал Скоттоу. Он улыбнулся, не глядя на нее, и снова его слова прозвучали задушевно и покровительственно.
– - Не надо. Вы скоро почувствуете себя здесь как дома. Мы народ безобидный.

Она снова услышала за спиной пронзительный мальчишеский смех.

Машина миновала звякнувшую загородку для скота, въехала под огромную зубчатую арку. Сторожка с пустыми зияющими окнами и осевшей крышей стояла в запустении среди растрепанного ветром кустарника. Неровная посыпанная гравием дорога, разрушенная дождем и сорняками, описав дугу, повернула налево, наверх -- к дому. После скал земля здесь неожиданно оказалась влажной и черной, покрытой клочками ярко-зеленой травы. Цветущая фуксия испещрила красными пятнами склон холма, заросший темными взъерошенными кустами рододендрона. Дорога повернула еще раз, и дом возник совсем рядом. Мэриан рассмотрела его. Каменная балюстрада окружала со всех сторон террасу, поднятую высоко над торфяной почвой. На небольшом расстоянии находились серая каменная стена и разросшийся сад с несколькими елями и чилийской араукарией. Машина остановилась, и Скоттоу выключил мотор.

Мэриан ошеломила внезапно наступившая тишина. Но безумная паника покинула ее. Она была напугана сейчас обычным образом, ощущая боль в желудке, робость, свое косноязычие, с ужасом осознавая начало вступления в новый мир.

Скоттоу и Джеймси вынесли ее вещи. Не поднимая глаз к пристально смотрящим на нее окнам, она последовала за мужчинами на террасу по ступенькам из потрескавшейся, поросшей сорняками брусчатки, затем -- по большой разукрашенной каменной галерее и сквозь вращающиеся стеклянные двери. Внутри также царило молчание, было темно и довольно холодно, чувствовался сладковатый запах старых занавесок и затхлой сырости. Две косоглазые горничные, в высоких белых кружевных чепцах, с черными распущенными волосами, подошли взять ее багаж.

Джеймси скрылся в темноте, а Скоттоу сказал: -- Полагаю, вы khotite умыться и привести себя в порядок. Не спешите. Конечно, обычно мы не переодеваемся к обеду, во всяком случае не серьезно. Девушки проводят вас в комнату. Возможно, вы захотите спуститься через полчаса или около того. Я буду ждать на террасе.

Горничные уже понесли багаж наверх. Мэриан последовала за ними в полутьме. Полы в основном не были покрыты коврами, они покоробились, скрипели и отдавались эхом, над головой же висели мягкие драпировки, в проходах -- занавески, легкие прозрачные ткани свешивались в дверях и углах, цепляясь за рукава. Наконец ее ввели в комнату, освещенную вечерним светом. Горничные скрылись.

Она подошла к окну. Перед ней открывался обширный вид на долину, простиравшуюся до Райдерса, и на море, оно было теперь сизым, как перья павлина, а утесы, черные как смоль, отступали вдаль, туда, где опять стали видны далекие острова на фоне рыжевато-коричневого неба. Она посмотрела и вздохнула, забыв о своем волнении.

Футляр с новеньким биноклем висел у нее на шее. Все еще поглощенная наблюдением, она вынула его. Это была восхитительная игрушка. Мэриан направила его на долину. Поразительно близко в поле зрения вдруг возник деревянный мост, и магический кружок медленно двинулся вверх по холму по направлению к дому напротив. Она приблизилась к стене, различая неровную поверхность камня там, где заходящее солнце озарило его косыми лучами и отбросило короткие тени; а затем неожиданно появилась балюстрада, точно такая же, как в Гэйзе, а за ней закрытое окно. Она медленно перевела бинокль, остановившись на группе ярких украшенных стульев и белом столе с бутылкой на нем. В следующий момент она увидела мужчину. Он стоял на террасе и смотрел прямо ей в глаза в бинокль, направленный на Гэйз. Мэриан уронила свой бинокль и бросилась прочь от окна. Паника вернулась.

ГЛАВА 2

– - Миссис Крен-Смит еще не готова принять вас, -- сказал Джералд Скоттоу.
– - Будьте добры подождать здесь, пока я найду остальных.

Мэриан недолго задержалась наверху. Оправившись от испуга и bystro осмотрев комнату, она оценила письменный стол восемнадцатого века, ощутила благодарность за пустые лакированные книжные полки, ей доставили удовольствие старинные широкие ситцевые кресла; огромная кровать с медными набалдашниками, отливавшими тусклым золотом, ее насторожила, а кричащие цветные гравюры на стене просто ужаснули, и она понадеялась, что никто не будет возражать, если она их уберет. Найдя на умывальнике из зеленого и коричневато-желтого кафеля горячую воду в цветном кувшине и таз, она быстро умылась. А когда отважилась выйти в безмолвный душный коридор, обнаружила рядом уборную с широким сиденьем из красного дерева, которое, казалось, хранило тепло тех, кто из поколения в поколение восседал на нем; широкая неглубокая чаша, украшенная гирляндами цветов, гармонировала с ее кувшином и тазом, и Мэриан не знала, радоваться этому или огорчаться.

Быстро переодевшись, она посмотрела в хорошенькое зеркальце в раме из атласного дерева. Большого зеркала не было. Мэриан напудрила свой длинный нос и зачесала назад короткие прямые темные волосы. Ее лицо со слишком крупными чертами не было , но, полагала она, могло сойти за или по крайней мере за . Но следовало подумать и о выражении. Джеффри часто говорил, что она выглядит хмурой и агрессивной. Ей нельзя выглядеть так сейчас. Однажды он сказал: Хорошо, решила она, что бы здесь ни происходило, она примет все это с полным и предельным вниманием. Возможно, эра реализма начинается, и она была права, полагая, что с ее любовью к Джеффри жизненные прелюдии закончились. С внезапно нахлынувшим чувством ужасного одиночества и тоской по дорогому исчезнувшему миру, она ощутила, как отчаянно хочет стать нужной и любимой обитателями Гэйза. Она собрала все свое мужество, придала лицу спокойное выражение и спустилась вниз.

Скоттоу ввел ее в большую гостиную на первом этаже, теперь она там стояла одна, теребя незажженную сигарету и вовсе не желая видеть . В этот теплый сентябрьский вечер в комнате было холодно, мрачно и пахло прошлым. С солнечной террасой комнату соединяли два высоких подъемных окна, доходящих почти до пола, и большая стеклянная дверь -- все задрапировано и затемнено полосками белого петельчатого, не слишком чистого kruzheva. Плотные красные занавески, жесткие как каннелированные пилястры, источали пыльный фимиам; желтовато-коричневый ковер слегка попыхивал, когда на него наступали. Темное сооружение красного дерева, почти достигающее потускневшего потолка, состояло из зеркала и сходящихся рядов полок и подставок, на которых теснились маленькие медные безделушки. Большой черный рояль был окружен войском маленьких столиков, покрытых низко опускавшимися вышитыми бархатными скатертями. Среди этого беспорядка тут и там блестели вещицы из граненого стекла, а книжные шкафы с внушительными дверцами держали на своих полках ряды томов в переплетах телячьей кожи. Беспорядок в комнате не позволял догадываться о ее назначении. Следов присутствия детей не ощущалось.