Холли закричала и попыталась остановить его, но жители ее не пустили. После того как вождь снова зашил ножевую рану Бьюкенена, наложил компресс на почти зажившую пулевую рану и смазал мазью порезы и ушибы, он осмотрел выпиравшие из орбит глаза Бьюкенена и ножом сбрил волосы с одной стороны его головы.

Потом поднес к голове, в которой жила боль, деревянную дрель с ручным приводом.

Проникновение заточенного острия причиняло мучительную боль.

И вдруг как будто вскрыли огромный нарыв - Бьюкенен потерял сознание от бурно нахлынувшего на него чувства облегчения.

12

– Сколько времени я был без сознания?
– с трудом спросил Бьюкенен. В голове у него стоял туман. Тело казалось совершенно чужим. Слова ворочались во рту, словно камни.

– Две недели.

Это так удивило его, что мысли получили толчок и в голове немного прояснилось. Он поднес правую руку к повязке на голове.

– Не трогай, - остановила его Холли.

– Что со мной было? Я ничего не помню.

Холли не ответила. Она намочила чистую тряпицу в дождевой воде, которую собрала в выскобленную половинку скорлупы кокосового ореха. Полуголый Бьюкенен лежал снаружи хижины в гамаке, и лучи предзакатного солнца приятно грели его раны. Холли стала мыть его.

– Рассказывай.
– Он облизнул свои сухие распухшие губы.

– Ты чуть не умер. Потерял много крови, по знахарю удалось остановить кровотечение.

– А голова? Что у меня с головой?

– Ты бредил. Корчился в конвульсиях. У тебя так выкатились глаза, что я испугалась, как бы они не выскочили совсем. По-видимому, что-то давило на них изнутри. Он тебя прооперировал.

– Что ты сказала?

– Он сделал операцию на черепе. Просверлил дырку у тебя в голове. Кровь брызнула фонтаном через всю хижину, как будто...

Силы изменили Бьюкенену. Его веки опустились. Оп снова облизнул сухие губы.

Холли достала еще одну половинку кокосовой скорлупы и стала поить его дождевой водой.

Вода текла у него по подбородку, но ему все же удалось проглотить почти всю воду и насладиться ее прохладной свежестью.

– Просверлил дырку в голове...
– пробормотал он.

– Первобытная хирургия. Тысячелетней давности. Будто время здесь остановилось. Электричества нет. Вес необходимое эти люди добывают в лесу. Одежду делают сами. А мыло... Они жгут стержни кукурузных початков, чтобы вскипятить воду. Потом кладут оставшуюся от стержней золу в воду и в этой воде стирают грязную одежду. Потом ее прополаскивают в других горшках с кипящей водой. Одежда становится необыкновенно чистой. А воду выливают на свои посевы, чтобы зола послужила еще и удобрением.

Бьюкенен силился сосредоточиться, но не мог держать глаза открытыми.

– Первобытная хирургия, - сказал он в некотором замешательстве.

Это произошло два дня спустя, когда он проснулся в следующий раз.

Холли объяснила ему, что, пока он лежал без сознания, ей удалось заставить его глотать жидкость - воду и куриный бульон, чтобы избежать обезвоживания организма, но все же он ужасно похудел, и ему придется попробовать поесть, даже если его желудок будет против.

– Я готов, - согласился Бьюкенен.

Холли деревянной ложкой зачерпнула из глиняной миски тыквенного супа, попробовала, не слишком ли горячо, и поднесла ложку ему ко рту.

– Восхитительно.

– Я тут ни при чем. Не я готовлю. Есть женщина, которая приносит пищу. Она жестами объясняет мне, что я должна с тобой делать.

– А тот, кто вылечил меня?

– Он приходит два раза в день и дает тебе выпить ложку густого, сладко пахнущего сиропа. Может, именно поэтому ты не получил заражения крови. Как жаль, что я не понимаю их языка. Я пыталась обойтись своими крохами испанского, но они явно не реагируют на этот язык. Мы объясняемся знаками.

– Интересно, почему они с нами возятся? Почему оставили нас жить?

– Не знаю, - пожала плечами Холли.
– С тобой они обращаются так, как будто ты - герой. Непонятно.

– Это как-то связано с игрой. Когда я был противником Реймонда. И то, что мы явно были врагами Драммонда. Эти люди решили, что мы на их стороне. Бьюкенен задумался.
– Я проиграл игру, и все-таки... Может быть, в древности майя так жалели проигравшего, что брали на себя заботу о нем?

– А почему они должны были его жалеть?

– Потому что победившего приносили в жертву, и он занимал место среди богов.

– Реймонд не среди богов.

– Нет. Как и Драммонд. Он в аду, где ему и надлежит быть, - сказал Бьюкенен.
– Он напоминает мне полковника.

– Полковника?

Бьюкенен помолчал, задумавшись.

– Все, что случилось на буровой площадке, - твое. Напиши об этом. Только меня не впутывай. Но то, что я сейчас тебе скажу, не для прессы.

– Послушай, если ты до сих пор недостаточно меня знаешь, чтобы доверять...