Шрифт:
– Н-да, - сказал он.
– Гардероп! Ну, что ж. Только я вот что тебе скажу, барыня... Вы как хотите, а я за ту цену, что мы рядились, ехать не согласный. Я за три дни на одно сено две романовских красненьких извел.
– Хорошо, хорошо, конечно, - перебила его, покраснев, Александра Сергеевна.
– Вы, пожалуйста, скажите, сколько вам следует, я заплачу.
Мужичок задумался, снял картуз, почесал в затылке.
– Спирт есть?
– сказал он наконец.
– Нет, - ответила, улыбнувшись, Александра Сергеевна.
– А мыло?
– Мыла немножко есть.
– А чай?
– Чай найдется.
– А сахар?
– Сахар есть.
– А соль?
– И соль есть.
– А материе какое-нибудь? Ситец там или сатинет...
– Послушайте, - не выдержав, рассердилась Александра Сергеевна.
– Вы что - в магазин пришли, в лавку? Скажите мне, сколько вы хотите денег, и я вам, не торгуясь, заплачу.
– Денег!
– усмехнулся возница.
– А что мне, скажи на милость, делать с твоими деньгами? Стены оклеивать?
– Не знаю. У нас в городе стены деньгами не оклеивают. Для этого существуют обои.
– Знаю. Не в Пошехонье живем, - осклабился возница. Потом опять помолчал, опять подумал, опять почесал в затылке.
– Николаевские?
– сказал он наконец.
– Нет, у меня николаевских денег нет, - сказала Александра Сергеевна.
– Керенки?
– Нет, и керенок нет.
– А какие?
– Обыкновенные советские деньги, которые всюду ходят.
– Гм. Ходят!.. Ходят-то ходят, а потом, глядишь, и перестанут ходить... Кольца золотого нет?
– Знаете, почтенный, - сказала Александра Сергеевна.
– Я вижу, у нас с вами ничего не выйдет. Я поищу, может быть, тут другой возница найдется...
– Ну, поищи, - усмехнулся рыжий. Потом на секунду задумался и вдруг, хлопнув себя кнутом по голенищу, весело воскликнул: - Э, будь я неладный... чего там... ладно... садитесь!.. Чать не обманете бедного мужичка-середнячка, сосчитаемся! Для кумы, для Секлетеи Федоровны, делаю. Обещал ей гостей доставить и доставлю.
И, запихав за пояс кнут, он взвалил на спину самую тяжелую корзину, сунул под мышку один чемодан, прихватил второй и, покачиваясь на своих коротких ножках, легко пошел к выходу.
Через десять минут тяжело нагруженная телега, подпрыгивая на ухабах, уже катилась по проселочной дороге, и Ленька первый раз в жизни чувствовал над головой у себя настоящее деревенское небо и дышал чистым деревенским воздухом.
Ему повезло. Была весна, самый расцвет ее, середина мая. Снег уже стаял, но поля только-только начали зеленеть, и листья на деревьях были еще такие крохотные, что издали казалось, будто черные ветви березок и осин посыпаны укропом.
Все было в диковину ребятам - и безрессорная, грубо сделанная телега, и низкорослая деревенская лошадка, и бесконечная, вьющаяся, как серая змейка, дорога, и холмы, из-за которых выглядывали то деревенские крыши, то ветряная мельница, то колокольня, и зеленеющие нежно поля, и густые, темные леса, каких они, конечно, никогда не видели ни в Лигове, ни в Петергофе, ни в Озерках{74}.
Разморенные долгим и неудобным путешествием маленькие Вася и Ляля прикорнули у матери на коленях и заснули. А Ленька все сидел, смотрел и не мог наглядеться.
Вглядываясь в непролазную чащу леса, дыша его прелой весенней свежестью, он чувствовал, что голова его кружится, а сердце стучит громче, и думал, что в таком дремучем лесу обязательно должны водиться разбойники. Ему вспоминались отважные и веселые сподвижники Робин Гуда... герои Дюма, Купера... Дубровский... индеец Джо... Ему казалось, что за стволами деревьев он уже видит чьи-то настороженные глаза, наведенное дуло пистолета, натяну-тый лук...
А рыжебородый возница боком сидел на передке телеги, лениво подергивал вожжи и угрюмо молчал.
– Ну, как вы тут живете, голубчик?
– спросила у него, нарушив молчание, Александра Сергеевна.
Возница целую минуту не отзывался, потом пошевелил вожжами и, не поворачивая головы, мрачно ответил:
– Живем пока...
– С продуктами благополучно у вас?
– Пока, я говорю, не померли еще. Жуем.
– А вот у нас в Петрограде совсем плохо. Уже конину едят.
Возница посмотрел на приезжую, скривил набок рот, что должно было означать усмешку, и сказал:
– Погодите, ишшо не то будет. До кошек и до собак - и до тех доберутся. Вот помяните мое слово...
– Послушайте, почему вы так говорите? Ведь вам-то теперь легче живется?
Рыжебородый даже подскочил на своем передке, отчего лошадь его испуганно вздрогнула и взмахнула хвостом.
– Легче??!
– сказал он с таким видом, как будто Александра Сергеевна сказала ему что-то очень обидное.
– А разве неправда? Ведь вы получили землю, освободились от помещиков...
– От помещиков? Освободились?