– Кривцова?! Голубушка, ты куда? Без халата!

– Дунечка... милая... на минутку... Сейчас уйдем.

– Ты же была только что...

– Да вот - с землячком повстречалась. Друзья они с Василием Федоровичем.

– Это ты землячок?
– сказала женщина, с усмешкой посмотрев на Леньку.

– Пожалуйста... на минутку, - пробормотал Ленька, шаркая зачем-то ногой.

– Ну, бог с вами, идите. Недолго только. Сейчас обход будет.

Большая больничная палата была плотно забита койками. Не успел Ленька переступить порог, как в носу у него защекотало от крепкого запаха аптеки, уборной и кислых снетковых щей. Он робко шел за Феклой Семеновной, а со всех сторон смотрели на него из-под бинтов и повязок - любопытные и бесстрастные, голубые, карие, серые, веселые, грустные, злые, добрые, измученные и уже потухающие глаза. Во всех углах разговаривали, кашляли, бредили, стонали, смеялись, щелкали костяшками домино, стучали кружками и оловянными мисками...

Кривцов лежал в самом конце палаты, у окна. Ленька в испуге остановился, увидев, как похудел и осунулся председатель. Он стал еще больше похож на угодника с иконы. От белых бинтов, которыми была замотана его голова, лицо его казалось еще темнее. Красивая русая борода была коротко острижена. Он лежал на спине, полузакрыв ввалившиеся глаза, и шевелил губами.

– Василий Федорович, не спишь? Гостя прицела...

Он с трудом открыл глаза, неудобно повернул голову и прищурился.

– А-а!
– сказал он слабым голосом, улыбаясь и делая попытку приподняться на локте.
– Здравствуйте! Это как же вы? Какими судьбами?

– Я так... случайно, - забормотал Ленька, тоже пробуя улыбнуться.
– Мы ведь не знали, не думали, что вы...

– Думали, что я богу душу отдал? Да?

Он держал Ленькину руку в своей большой теплой руке и с улыбкой смотрел на мальчика.

– Я рад, - сказал он тихо.

Ленька присел на корточки. Он тоже чувствовал огромную радость, он чувствовал нежность к этому большому, сильному, связанному бинтами и прикованному к постели человеку, но не знал, какими словами сказать об этом.

– Вы садитесь, - зашевелился Кривцов.
– Вот табуреточка... Скиньте с нее... Фекла, помоги...

На табуретке стояла бутылка с молоком, лежали круглый хлеб, яйца, несколько огурцов и тоненькая книжечка с вложенным в нее карандашом.

– Ничего... спасибо, - сказал Ленька.
– Я так. Мне ведь скоро идти...

Он сидел на корточках и несмело поглаживал руку Василия Федоровича.

– Ну, что там у нас... дома, в деревне?
– полузакрыв глаза, спрашивал Василий Федорович.

– Ничего... так... все в порядке, - бодрым голосом отвечал Ленька, чувствуя на себе беспокойный, настороженный взгляд Феклы Семеновны.
– Ваша изба в целости... Я заходил, видел.

– Да я не о том. Я хотел спросить: кто там у нас верховодит? Глебовы-то еще хозяйничают?

– Да. Федор Глебов на днях лавку открыл. Торгует. Сыновья его, которые раньше в лесу скрывались, теперь дома живут. А с Хорькой я не играю больше.

– Это почему ж так?

– Вы же знаете, почему, - нахмурился Ленька.

Он смотрел на Кривцова и думая, что председатель очень изменился. Не в том дело, что его остригли и что он похудел. Голос у него был расслабленный, больной, но в этом голосе не было уже тех нежных, девичьих ноток, которые так поразили Леньку когда-то в сумерках на Большой дороге.

– Ничего, - говорил он с невеселой усмешкой.
– Пускай похозяйничают, потешатся напоследок... Ведь, дураки пошехонские, не понимают и понять не хотят, что Советская власть - навечно, что ее ни вилами, ни топорами, ни английскими пулеметами не сокрушить... Помните?
– сказал он, открывая глаза. И опять в его голосе зазвучали теплые певучие нотки, когда, приподнявшись на локте, он хрипловатым голосом медленно, упирая на букву "о", прочел:

Рать подымается

Неисчислимая!

Сила в ней скажется

Несокрушимая!

– Это что? Откуда?
– спросил Ленька.

– А это у Некрасова. Не читали разве? "Русь" называется... Несокрушимая!.. Это ведь про нас с тобой сказано, про наше времечко!..

– Василий Федорович, - сказал Ленька.
– А это правда, что у вас...

Он запнулся.

– Что это у меня?

– Что у вас - восемнадцать ран?

Кривцов негромко посмеялся в бороду.

– Не знаю, дружок. Я не считал.

– Да, да, правда... Мне Фекла Семеновна говорила.

И, наклонившись к раненому, Ленька покраснел, как девочка, и сказал:

– Ведь вы - знаете, Василий Федогыч, кто? Вы - гегой.

– Ну вот! Придумали... Я, дорогой мой, русский мужик. А русский мужик сильный, он все выдюжит. Это вот она у меня действительно героиня, - сказал он, улыбаясь и показывая глазами на жену, которая молча стояла у него в изножий, облокотившись на спинку кровати.
– Ведь это она меня от смерти спасла...