— Он умер… как и мой муж, от холеры, — сказала Флер.

Дэниэл закрыл глаза. Он и Джонатан всегда чувствовали глубокую печаль в душе Флер. Это было одной из причин особенной заботы о ней Джонатана: ведь она была так беззащитна и подвержена приступам таинственной грусти, что зачастую мысленно уединялась в ином мире.

— Где вы нашли Николаса? — настаивал он, сомневаясь в том, стоит ли это делать. Но ответ слишком важен для Ника. И для Лори.

Если только рейнджер останется в живых. Если нет, то, быть может, для всех будет лучше не знать этого. Для всех, кроме Дэниэла. Он должен знать.

— Дилижанс… Я ехала на нем домой, в Канзас, после того как… умерли мой ребенок и муж… и дилижанс остановился сменить лошадей. У этой женщины начались родовые схватки, и я осталась. Мне не хотелось оставаться, я никогда не принимала роды и еще не оправилась от потери моих родных. Но муж женщины… он так волновался, так упрашивал.

— И что дальше? — спросил Дэниэл, надеясь, что она успеет рассказать все, прежде чем уйдет в себя.

— Она родила двух младенцев… двух мальчиков. Нас предупредили о команчах, и мы собирались бежать. Я уже укладывала одного младенца в фургон, когда… — Ее глаза затуманились слезами.

— Продолжайте! — настаивал карлик.

Она моргнула и снова стиснула в ладони руку Дэниэла.

— Лошади понесли. Я не знаю, сколько времени они мчались, но фургон перевернулся, и тут я увидела…

— Что?

— Хижину. Дым. Огонь. Никто бы не смог пережить такого пожара. Я знаю, что все они умерли. Тогда я пошла пешком. Не знаю, сколько я прошла, но Господь дал мне еще один шанс, чтобы я спасла этого ребенка. — Флер глянула на Дэниэла. — Я думала, все они погибли, но…

Дэниэл терпеливо ждал. Теперь она оживилась, и туман в ее глазах рассеялся.

— У них были родинки. Полусердечки на ступнях, они составили бы вместе одно сердце, — шепнула она. — Так мне тогда казалось. Я старалась отвлечь Ника от тоски по второй половинке. — По лицу ее заструились слезы. — Но он тосковал, — продолжала она. — Я знаю: он часто гулял в одиночестве, и я всегда чувствовала, что ему кого-то очень недостает. — Она погрузила лицо в ладони:

— Что я наделала?

— Вы спасли младенца, — мягко успокоил ее Дэниэл. — И вы с Джонатаном дали ему чудесную жизнь и много любви. Он отличный парень, Флер.

— А тот… другой?

Дэниэл кивнул:

— Пожалуй, другой тоже.

— Они… не знают об этом?

— Рейнджер подозревает. Нет, черт побери, скорее знает. В глубине души он знает. Я подозреваю, что именно поэтому он занял место Ника.

— А Ник?

— Он совершенно не догадывается.

— А что если… рейнджера убьют?

— Тогда, наверное, нам лучше будет держать это в тайне, — тихо сказал Дэниэл. — Но мне кажется, он очень опытен. Поверьте, очень опытен…

Морган мысленно выругался. Ключ к наручникам в шляпе, и достать его нет ни малейшей возможности, пока руки у него привязаны к седельной луке. Уайти оказался хитрее, чем он полагал.

Но Ник хорошо сыграл свою роль. Его последнее требование, чтобы охотник оставил арестанта в живых, попало в точку. Уайти по крайней мере подождет, пока Ник не отъедет достаточно далеко, чтобы не услышать выстрела.

Интересно, вернется ли за ним Ник? Хотя Брэдену, вероятно, придется прежде привязать Лори к лошади, чтобы она не вмешалась. Морган улыбнулся при этой мысли. Лори — лихая девчонка, но он, как и Ник, не хочет ее помощи. Да и Ник наверняка не станет выручать человека, силой тащившего его через Колорадо.

Нет, сейчас он сам по себе. Как было всегда и как он планировал. Он мечтал именно об этом, и это вколачивали в него с самого детства. «Никогда не полагайся ни на кого, кроме собрата рейнджера».

Брат. И Лори. Прошло всего лишь несколько недель, и это непреложное правило перестало быть таковым. Он понял, что сердцу не прикажешь, кого любить и чего желать.

И еще он обнаружил глубину своего одиночества я то, что ему недостает частицы себя. Он уже много лет отбрасывал эту мысль как никчемную причуду — идею о недостающей частице. Но даже когда они с Ником враждовали, им удавалось действовать слаженно. Ни один из них не нуждался в подсказках — они просто все знали.

Лори с ее золотистыми глазами, смотрящими на него с таким гневом и желанием. Лори, плачущая из-за него. Никто и никогда еще не плакал из-за него.

Он так и не заставил ее рассмеяться и сейчас сожалел об этом. Он даже не знал, как этого добиться. Но если будет у него шанс, он попробует. Он хочет увидеть ее улыбку, только не печальную, а радостную; хочет научиться делиться этой радостью.

Проклятье, теперь ему хотелось слишком многого, как будто он никогда не жил по-настоящему.