Новость эта меня шокировала. Я и представить себе не мог, что дядю Гарри интересуют женщины. Со мной он о женщинах никогда не говорил.

— Что же это за леди? — с любопытством спросил я. Бадди широко улыбнулся.

— Вот от леди в ней ничего нет.

— В каком смысле?

— По вечерам она танцует в «Кабаре Смолла». Она прирожденная танцовщица, и всем очень нравится. Она хочет стать известной певицей, и твой дядя Гарри оплачивает ее занятия с преподавателем пения.

— «Кабаре Смолла». Но оно же в Гарлеме? Бадди кивнул — Я думал, там развлекаются только цветные.

— И что? Они тоже имеют право на отдых.

— Но я думал, там и работают только цветные. Тут Бадди рассмеялся — А ты, я вижу, глуповат. Гарри нравятся черные «киски». Девушка, о которой я говорю, негритянка.

— Господи! — воскликнул я. — Да когда же он успевает повидаться с ней? Весь день он на работе, а вечером тетя Лайла не спускает с него глаз — — Не весь день. После полудня он отъезжает на несколько часов. Вроде бы для того, чтобы уладить дела с итальяшками. На это у него уходит полчаса, а остальное время он проводит со своей подружкой.

— А тетя Лайла знает об этом? — спросил я.

— Ни в коем разе, — уверенно заявил Бадди. — Гарри умеет вести дела, в этом ему не откажешь. Еще никому не удавалось взять его за жопу. Даже копы, и те не замечают его букмекерской деятельности. Он платит всем — А ты откуда знаешь о его любовнице?

— Мы, ниггеры, держимся друг за дружку. Мой знакомый сутенер с Сент-Николас-авеню рассказал мне о Гарри и попросил приглядывать за девчонкой.

— Так она шлюха! — воскликнул я.

— Нет, она живет только с Гарри. Но сутенер сказал мне, что она его сестра и он хочет, чтобы когда-нибудь она стала звездой. Такой, как Билли Холидей [10] или Лена Хорн [11] . Они блистают в «Коттон-клаб». Этот сутенер думает, что Гарри поможет его сестре стать звездой.

Прежде чем я успел задать новые вопросы, к киоску повалил народ. Я поспешил на помощь к Марио. Даже Бадди пришлось встать за прилавок, потому что вдвоем мы не справлялись. Я взглянул на часы. Почти восемь. В это время народа обычно не было.

— С чего это вас так много? — спросил я женщину, которая пила у прилавка «коку».

— Сверхурочная работа, — ответила она. — Шьем шинели. Босс получил срочный заказ от правительства, и до конца месяца нам придется перерабатывать.

— А когда вы начинаете?

— В шесть утра. — Она закатила глаза.

— Сурово.

— Как только я поднимаюсь с кровати, все в порядке. А лишние деньги мне не помешают. У меня двое детей.

— А где ваш муж?

Она пристально посмотрела на меня.

— Давно уже ушел. Смылся. Нет мужа — нет денег. — Она бросила на прилавок десятицентовик. Я вернул ей монетку.

— Я угощаю.

Женщина вновь посмотрела на меня.

— А когда ты заканчиваешь работу?

— В девять часов.

— Черт. Поздно. Я живу в Бруклине. До дома приходится добираться на подземке и на автобусе. Дорога занимает больше часа.

— Наверное, очень устаете.

— Есть такое. Может, ты как-нибудь приедешь в Бруклин. Там хорошо. Я живу около Проспект-Парк.

— Спасибо за приглашение. Но в свободное от работы время я готовлюсь к экзаменам. В этом году заканчиваю школу.

Ее глаза широко раскрылись.

— Сколько же тебе лет?

— В январе будет восемнадцать.

— Ты выглядишь старше. Вообще ты хорошо выглядишь. Я бы не дала тебе меньше двадцати.

— Спасибо.

Женщина направилась к подземке, но через пару шагов обернулась.

— Еще увидимся. — Она помахала мне рукой.

— Обязательно, — кивнул я и начал вытирать прилавок.

Бадди возник рядом со мной.

— Ей тебя захотелось.

— Да перестань. Она же меня не знает.

— Возможно, она — нет, а вот ее «киска» знает. — Бадди рассмеялся. — Наслышан я про этих полек, что работают на фабрике. Обожают потрахаться.

— С чего ты это взял? — удивился я. — Поляки такие же, как все.

— Правильно, — улыбнулся Бадди. — И у всех есть национальная забава. Только в бейсбол поляки не играют. Их забава — игры в постели.

На следующий день, придя на работу, я надел фартук и сразу же начал сбивать два яичных крема. Взял у покупателя доллар и протянул Рите, сидевшей за кассовым аппаратом.

— Два яичных крема.

Она вернула мне девяносто центов, и тут я первый раз взглянул на нее. Глаза опухли, тушь растеклась. Я отдал сдачу покупателю и вновь повернулся к ней.

— Что случилось, Рита?

— Твой гребаный дядя — говнюк.

— Что он сделал?

— Я больше не хочу иметь с ним никаких дел. Мало того, что он ограбил тебя, не вернув деньги, причитающиеся твоему отцу за те ставки, которые он принял перед смертью, так теперь он пытается отнять у моего брата его бизнес. Я каждый день говорю Гарри, что мой брат расплатится с ним, как только его бизнес станет на ноги. А сейчас как раз заминка. — Она говорила и всхлипывала, одновременно беря деньги у пуэрториканцев и отдавая им сдачу.