— Отлично. Я только свяжусь с Полем. Вдруг он для нас уже что-то запланировал.

— Я с ним уже связался. Поль дал добро.

— Тогда полный вперед. Спасибо тебе. Только один вопрос. Как там Джей-Пи? Он был очень близок с отцом. Джей-Пи оклемается?

— Можешь не беспокоиться. Он шлет тебе и Жизель наилучшие пожелания. Давай встретимся в баре отеля в восемь.

— В восемь так в восемь. До встречи.

— Черный костюм, — строго предупредила меня Жизель. — Это Париж.

— Хоть не придется надевать фрак,. — пробурчал я. Она рассмеялась.

— Как сказать. Если мы пойдем обедать в «Максим», а ты будешь не во фраке, тебя скорее всего не пустят на порог, а если и пустят, то посадят за столик возле кухни.

— Какое-то безумие. — Я покачал головой. — Во время войны тут радовались любому клиенту, хоть голому, лишь бы он платил. А потчевали нас, если не ошибаюсь, кониной.

— За десять лет мир изменился, — ответила Жизель. — Да и мы стали старше.

— Только не ты, — возразил я. — Ты такая же юная, как и в день нашей встречи. А вот я начинаю лысеть.

— Ты отлично выглядишь, — заверила она меня. А если чуть поседеешь, то вообще сойдешь за джентльмена. И ты очень красивый. Так что волноваться тебе не о чем.

В «Максим» мы в тот вечер не пошли. Джек привел нас в другой, не менее роскошный ресторан, и посадили нас не рядом с кухней, а за лучший столик. Джека здесь знали все. Швейцар, гардеробщица, бармен, метрдотель. Даже владелец ресторана подошел к столику, чтобы поздороваться с ним.

Джек заказал вино, я, как обычно, остановился на пиве. Джек оглядел нас.

— Меню мне знакомо. Не будете возражать, если я все закажу?

— Отлично, Джек, — ответила Жизель, искоса Глянув на меня.

Я кивнул.

— Нет вопросов.

Арчи, приятель Джека, нам понравился. И Джек нас не подвел, мы отлично пообедали. Гей он или нет, подумал я, но жить умеет.

Из ресторана мы вышли в полночь. Джек усадил нас в свой серебристый «ролле» и назвал шоферу адрес известного кабаре, попасть в которое мог далеко не каждый. Поговаривали, что туда даже не пустили президента Франции. По той причине, что он не был геем и не мог появляться на публике с высокопоставленными чиновниками, отдающими предпочтение однополой любви.

В этом году там выступали трансвеститы. Однако, глядя на них, я просто не мог в это поверить. Я повернулся к Жизель.

— По-моему, они прекраснее любого кордебалета, какой мы видели, — сказала она.

— Но у них нет «кисок», — прошептал я ей на ухо.

— У некоторых есть, — также шепотом ответила Жизель. — Они ездили в Данию, где им сделали соответствующую операцию.

Я вновь повернулся к сцене. Действительно, выступали они великолепно. И, похоже, все знали нашего англичанина. После очередного номера начали скандировать: «Арчи! Арчи!»

Англичанин не заставил себя ждать и выбежал на сцену. Сначала пристроился к кордебалету, и они все станцевали, высоко вскидывая ноги, совсем как в нью-йоркском мюзик-холле «Радио-Сити». А потом англичанину дали выступить соло. По-французски он говорил быстро и без малейшего акцента. Уже с первых слов публика покатывалась со смеху. Я почти ничего не понимал, хотя Жизель и пыталась переводить мне смысл сказанного. В какой-то момент он замолчал, одной рукой быстро вытащил изо рта четыре зуба, а другой достал из кармана большой искусственный член и начал его сосать. Зрители завизжали от восторга.

Джек наклонился ко мне, глаза его слезились от смеха.

— Это его коронный номер. Арчи всегда говорит, что он лучший в мире членосос, потому что может зажать между зубами любой член, каким бы большим он ни был.

— Господи! — вырвалось у меня. Джек рассмеялся.

— Если будешь рассказывать об этом в Штатах, тебе не поверят.

Когда мы вернулись домой, я посмотрел на Жизель.

— И что ты об этом думаешь?

— Джерри, это их мир, — спокойно ответила она.

В субботу я посадил Жизель на поезд Париж-Лион. В свое время я не обратил на это внимания, но из Штатов она привезла три чемодана. Для ее вещей хватило бы одного. В остальных лежали подарки и одежда для Терезы и родителей. Во Франции все это стоило в два раза дороже.

Носильщик занес багаж в отдельное купе. Я дал ему на чай. Жизель села, улыбнулась мне.

— Купе стоит недорого. Зато у меня будет отдельное биде и туалетная комната.

— Я же не против. Просто обратил внимание, что в нашей подземке такого нет. Она улыбнулась.