Хозяин тоже выглядел уютно. Косматая волчья душегрея, которая подошла бы трактирщику в "Обыкновенном чуде", гармонировала с небольшой лысиной.

Неужели я буду таким, подумал Ланцелот. Впрочем, ему, пожалуй, нравилось.

Пили глинтвейн. Беседовали, глядя на огонь. Хозяин подбросил поленце словно кость верному псу. Атмосфера убаюкивала.

Ланцелот рывком собрался. Оттягивать было не в его духе.

В этот дом не ходят просто так отвести душу. Только продавать.

Жалко.

– Погоди, - остановил мэтр.
– Что покажу... Давно, небось, не видел.

Слукавил. Изначальный клинок Ланцелот не видел никогда. Его собственный был только одной из граней этого прототипа всех великих мечей. Эскалибур, и Грам, и кладенец тоже являли собой не более, чем грани.

Тихо светясь, мета-меч повис прямо в центре гостиной. Обычный глаз вообще не увидел бы его. Ланцелот рассматривал изначальник внутренним зрением, выделяя знакомые клинки.

Персиваль. Гарет. Амадис - давно уже сдался. Роланд. Последний, о чьем визите к мэтру Ланцелот слышал. А это - что, и Кей тоже?

Различив грань Артура, Ланцелот напрягся.

Он помнил. Когда рыцарей будет достаточно для окончательной победы, и каждый получит свою часть мета-меча, - тот совсем исчезнет. И наоборот. Если кто сумеет объединить все клинки в один, то...

Однако напрягся Ланцелот не поэтому. В мече не доставало всего одной части, и гость понял: свое дело к хозяину он закончит все равно.

– ...Разум, который вы защищаете, - тупиковая ветвь развития. Чем дальше идет, тем больше открывает. А когда сам этим всем поперхнулся, то объявил, что уже все придумал и познал! А? Какова теория?

И мэтр захохотал.

Неужели я тоже так буду, снова подумал Ланцелот.

Заторопился:

– Начнем или нет?

– Быстрый ты, ой, быстрый...
– сказал мэтр.

На столе, разделявшем их кресла, возник письменный прибор. Доска из полированного камня и ювелирной работы копье-скарификатор. Ланцелот боялся такого в детстве, когда сдавал кровь из пальца. Крови он и теперь не любил.

Вот так, сказал себе. Вот кто я теперь. Ходячая чернильница.

Копье покоилось в изящном сафьяновом футляре.

– Может, ланцет?
– Мэтр блеснул ехидным глазом.

– Не смешно.

Ланцелот вызвал меч и положил на стол рядом с копьем.

– Душа самурая, - усмехнулся мэтр. Но не тронул. Пока это ему не принадлежало.
– Итак, условия?

Ланцелот назвал.

Хозяин пошевелил усами. Задумался.

– Быстро ты...
– изрек после некоторой паузы.

– Быстро, - легко согласился гость.

...Когда-то все было иначе. Рыцари нормальными трехмерными мечами сражались против колдунов, драконов и людоедов. С поправкой на местный фольклор. И все были довольны. Даже священники. Человек верил в демонов - но и в Бога тоже верил. А разум использовал для бытовых нужд и философских диспутов. Да и зачем по-другому? Грамотных мало, книг еще меньше.

Но разум помнил времена Аристотеля и Сенеки. И опять хотел господства. Только теперь в его картине мира не было места конкурентам. И началось. "Что за мастерское создание человек! Как благороден разумом!" Что оставалось делать тем, кого настойчиво изгоняли из реальности в область легенд?

Кто-то ушел туда, как ушли кентавры, фавны и дриады. А кто-то выбрал "внутреннюю эмиграцию". Даже с инквизицией временно оказалось по пути все-таки, было признание, что ты есть. Потом - эпоха романтизма. Помогло ненадолго. И набрала силу мимикрия. Вместо ожившей статуи - проволочник, вместо помела - НЛО. Взламывают заклятия маги-хакеры, транслирует телевидение наведенный морок. Да, и если разум когда-нибудь все же поймет, что такое электричество!..

Хотя - вряд ли.

– ...А ведь ваш основатель, даже сойдя с ума, оказался умнее вас всех.

– Он не знал бремени меча!

– О, да! Его ржавая железка - не чета вашим... кухонным комбайнам. Он знал нечто поважнее.

– Что, например?

– Например, что разумное, доброе и вечное - не одно и то же.

– Мораль, - заметил гость, - не твой конек.

– Не мой, - признал хозяин.

Он вертел в руках договорную доску.

...Рыцари новых времен тоже были иными, и дело не в одних мечах. Рыцари стали... ну, узкими специалистами. Роланд создавал компьютерные экзорцист-вирусы, Кей прослыл разрушителем тоталитарных сект, Артур с группой пытались контролировать словесность. Тюрьма де Сада, изгнание Байрона и даже организация Союза советских писателей. Никто не давал права решать, чей талант деструктивный, чей нет - присвоили сами. Ланцелот не раз с ними спорил, но представить Артура вот здесь, у мэтра...

– Уверен, что больше ничего не хочешь?

– Уверен. Просто выхожу из комикса.

– Да, - сказал хозяин и пристальнее вгляделся в каменную поверхность доски.
– Ваш основатель удостоился великой книги, а вы - всего лишь комиксов.

– Перестань трогать основателя!

Мэтр вдруг изо всех сил швырнул доску о решетку камина. Закурился дымок погашенной осколком свечи. Испуганно дернулось пламя других. На стене перевернулось чучело совы.

– Зачем?
– задал вопрос Ланцелот.