— Не вижу в этом смысла, — хмыкнул Зено.

— Нет, — возразил Шуман. — Теперь нет. Но тогда казалось, что есть. Теперь мы знаем, что существует очень и очень мало миров, пригодных для обитания; и мы также знаем, что можем жить везде, если есть подходящее место для заселения. В те дни такие вещи не были столь очевидными. У нас не было стандартов для сравнения. Существовал расхожий миф, настоящая тема для болтовни на пару сотен лет, что где-то в космосе мы можем найти райскую планету — зеленую, любимую и гостеприимную, только и ожидающую переселения людей. Действительно, мы думали, что их десятки. Идея колонизации двадцати или тридцати планет через гиперпространство, казалась не вызывающей сомнений. Но слишком трудно поддерживать достаточный интерес к проблеме, чтобы посылать корабли в путешествия… и слишком много кораблей, чтобы искать маловероятное. Теперь, конечно, если мы действительно стучимся во Врата Рая, следует основательно позаботиться обо всем, даже если понадобятся тысячи поездок — потому что мы знаем, что это случается раз в дюжину поколений. Раньше надеялись, что это будет достаточно обыденной вещью: достаточно одного решительного наскока. И подобная тактика, казалось, имеет смысл.

— Это было не совсем так, — воспротивился я. — Шла последняя четверть двадцать первого века. Время Великого Краха. Мы делали большие шаги в космосе, а спотыкались о свой дом. Сама Земля была на неверном пути. Корабли-колонии имели другое предназначение: они были разновидностью политики страхования. Семена… на случай, если родительское гнездо погибнет. Большое количество яиц во многих корзинах, понимаете?

— Думаю, да, — ответил Зено.

Я снова повернулся к Шуману.

— Как далеко забралась «Ариадна»?

Он покачал головой.

— Никаких фактов… нет записей, указывающих, что они пользовались гиперпереходом. Приняв в расчет релятивистский эффект, я могу сказать, что корабль покрыл сто пятьдесят-сто восемьдесят световых лет. Известное пространство, как мы привыкли его называть, является неровным сфероидом около шестидесяти световых лет радиусом. Только Ж-тип звезд в его пределах является «известными», конечно… и не все из них. Мы можем сделать все лучше, если будем усерднее работать. Больше кораблей, лучшая стратегия, больше здравого смысла. Станция на расстоянии ста восьмидесяти световых лет — даже если это будет всего лишь станция, а вовсе не мир для заселения, — очень полезная ступенька.

— По направлению к галактическому центру? — спросил я.

Он кивнул. После небольшой паузы добавил.

— Это все, что мне известно. Терпеть не могу подталкивать вас, когда такие замечательные известия, но здесь еще есть дела, которые необходимо закончить. Мне бы хотелось спросить — нет ли у вас работы, которую вы могли бы закончить за полтора суток?

— Кому нужно передать нашу работу?

— Это уже ваша забота, — возразил Шуман. Это было сказано таким тоном, словно директором был я и знал, кому можно подкинуть дополнительную нагрузку. Лично я простил ему жесткость. После всего сказанного, он оставался на Суле, в то время как нас посылали на Большое Приключение.

— Пошли, дружище, — позвал я Зено, — все дело в том, что мы нужны цивилизации. Мы — конкистадоры новой Земли.

Я оглянулся на Шумана и сказал:

— Наверное, они думают, что мы классные ребята, если выбрали из массы достойнейших людей именно нас.

— Об этом ничего не знаю, — ответил директор, приглаживая назад несколько седых волос, еще остававшихся у него. — Может, они считают, что вас можно использовать как расходный материал.

Я рассмеялся. Потому что в самом деле подумал, что это была шутка.

Мы вернулись назад в лабораторию, и сели лицом друг к другу у главной скамьи.

— Что нам следовало бы сделать, так это решить, с каким проектом мы можем повременить, а какие следует передать другим, — сказал Зено. — Было бы значительно легче, если бы можно было отложить наш отъезд. Есть по крайней мере полдюжины дел, которые необходимо сдать в бюллетень до отъезда. Материалы нуждаются в дополнительном аннотировании.

— Зи, — заметил я, — у тебя искажено чувство очередности. Ты в самом деле полагаешь, что любое из этих дел нужно теперь?

— Конечно. Ведь это дела.

— Это — утиль, — возразил я. — Грязь из какого-то куска скалы. Бросовая жизненная система. Эволюционная абэвэгэдейка, азбука. Жизненные мешки химикатов. Уверен, их нуклеиновые кислоты плещутся в своих микроскопических клетках. У них свои мутации и свои вирусы, и все другие скверные маленькие неприятности, которые наследует плоть, но все это потерянное время. Никого это не волнует. Если такая жизненная система была бы размазана Новой, никто бы не проронил и слезы. Это упражнение для развития пальцев, Зи… оно позволяет нам практиковаться перед настоящей работой, отшлифовать нашу технику и заострить ум. Но оно ничего не предлагает… оно даже не угрожает нам, даже если какой-то вирус будет способен напасть на нее. Забудь это!

Он вежливо выслушал меня, затем поднял трубку телефона.

— Вызываю Тома Торпа, — произнес он. — Он сумеет разобраться в моей дряни прежде чем нас заберут. Я полагаю они возьмут нас?

Я кивнул, но не ответил на его вопрос. Лишь прислушивался как он извинялся перед Томом за то, что беспокоит его в праздник, и просит уделить ему время и спуститься в лабораторию. Том согласился, отлично. Как и все, включая меня, он был помешан на своей работе. Сообразительность существенная черта характера тех, кто смог получить направление в лаборатории Сула, что само по себе означало близость к вершинам профессии. Хотя вырвать человека из гравитации Земли и доставить его к Марсу было не просто, однако ни у кого не вызывало сомнения, что это следовало делать.