Когда умерла моя вторая жена Наташа, я не знал, как выжить. Одиннадцать лет я не верил, что полюблю снова и буду любим. Но если и Алена...

– Не дай бог...
– сказал я громко вслух и осекся.

Ленка тут же проснулась.

– Что случилось?

– Ерунда. Не имеет значения.

– Неправда, скажи, почему ты застонал? Я люблю тебя.

– И я тебя.

– Тогда скажи.

– Не надо.

– Но ведь мы муж и жена.

– Да. Браки творятся на небесах. Наш сотворен на седьмом небе. Но будет лучше, если я не скажу.

– Теперь я спать не смогу, думать буду.

Я долго молчал.

Лена отвернулась.

Я рассказал ей.

Она тоже долго молчала, потом сказала:

– Мы же договорились жить долго и счастливо и умрем в один день. Как в сказке. Ты меня не подведешь? Будешь жить долго и счастливо?

– Буду. С тобой.

– Вот и хорошо, - удовлетворенно вздохнула она и заснула.

Глава тридцать седьмая

А я не спал.

Смерть уже тихо проникла в дом и по-хозяйски огляделась вокруг. Мазнула зеленой окисью бронзовую скульптурку, разъела термитами угол деревянного шкафа, повесила паутину на батику с танцовщицей, тронула желтым листы моих записей.

Я не испугался смерти, я перестал ее бояться после чахоточной больницы и ухода Наташи, смерть стала для меня обыденностью, как запах разваренных сарделек с тушеной капустой в морге, где лежала Наташа. Инстинкт самосохранения укрыл душу броней безразличия, под которой зарубцевались открытые раны невозвратных потерь. И смерть словно занесло круговертью дел, забот, работы за письменным столом.

Смерть вернулась ко мне здесь, в желанном зарубежье, когда уехали из выстроенного долгими привычками мира. Сначала в виде прекрасной и загадочной Джессики Ланж из фильма Боба Фосса "Весь этот джаз", вся эта дребедень. И я понял, что как и герой фильма, должен разводить руками по утрам перед зеркалом - шорт тайм фокс - поторапливайся, лис. Смерть глянула прямоугольником конверта, который ждет на столе в полутемном коридоре торгпредства - какие вести из дома? И ночным телефонным трезвоном: "Алло! Ответьте, вызывает Москва..." Ее неизбежность ближе всего подкрадывалась к родителям - старикам уже за семьдесят и когда-то...

Скорей бы утро и на работу.

Рабочий день всегда начинался с просмотра газет. Многостраничные, в отличие от наших, они на девять десятых были забиты рекламой. Эту часть просила тщательно изучать женская часть колонии - где очередной сейл? В остальном шла информация и комментарий, но осторожный и конъюнктурный, совсем не похожий на нашу лобовую вседозволенную гласность.

Наиболее интересные статьи по экономике я вырезал, главные места подчеркивал. Сводил перевод в две-три странички текста и клал в папку торгпреду.

Из политических событий больше всего беспокоила новая вспышка терроризма. Остановили днем на дороге рядовой рейсовый автобус, вывели мужчин, женщин и детей на обочину и расстреляли. Ворвались на свадьбу, и кровь, а не вино залила белые скатерти. Подложили бомбу на базаре, и в страшный салат смешались горки овощей, куски человеческих тел и священных коров.

Погиб и советский. Метили в заместителя торгового советника, кто курировал поставки оружия и боевой техники из СССР. За ним следили, и когда его машина выехала из ворот, к ней пристроился сзади бородач в чалме на мотороллере и расстрелял через заднее стекло, а потом для страховки и сбоку, невинного завхоза, который именно в этот день попросил у зама машину, чтобы съездить на рынок, а отправился на свидание со смертью вместо того, кому это было пока не суждено.

В Швеции за ланчем я спросил соседа, откуда он. Оказалось, из Чикаго. Ну, и как там гангстеры, замучили? Надо было видеть его неподдельное возмущение - раз Чикаго, так и сразу гангстеры? Я там в ночь-заполночь гуляю по городу и не встречал. Может и везло ему, но он точно привык к своим гангстерам, как мы к своим террористам.

Недавно поймали одного, знаменитого, видно долго его выслеживали, что даже удалось снять видеокамерой, сидящего на площади в храме среди молящихся. Он понял, что попался, и принял мгновенно действующий яд. То, что только что дышало и даже устремлялось помыслами к всевышнему, стало мешком остывающего мяса с остекленевшими глазами и безвольно открытым ртом. Его тормошили, приводя в сознание, голова болталась, как бутон на сломанном стебле, а рядом причитала о его добродетелях жена убийцы тринадцати человек и равнодушно молились продолжающие жить.

Я спросил корреспондента Гостелерадио, почему бы ему не снять сюжет о террористах?

– Предпочитаю другие темы, - ответил он.
– Видел мой последний репортаж в программе "Время"? Помнишь, комментарий: древнее предание гласит, что если встать на вершине этого холма спиной к заходящему солнцу, то увидишь, как тень твоей головы достигнет ступеней храма...

– Слушай, откуда ты выкапываешь эти предания?

– Зачем где-то копаться? Достаточно заметить, стоя на холме, где мы с оператором искали верхнюю точку, что тень твоя простирается до ступеней.

– И часто вы нам такую лапшу на уши вешаете?

– Нередко, дорогой коллега. Ты же сам представитель второй древнейшей профессии и знаешь, как это делается. Кроме того, в Москве сидит редактор и уж он-то не пропустит про террористов, потому что у нас теперь и отечественных хватает. К их числу я бы отнес тех, кто убивает не напрямую, а косвенно. Ежегодно в декабре к нам приезжала делегация министерства торговли. Внутренней торговли. Из-за того прилавка, к которому в очереди стоит советский обыватель. За импортным ширпотребом, образцы которого отбирали на свой изысканный вкус две толстых тетки. Это они одевали страну, а мы потом удивлялись, и почему советского всегда отличишь от иностранца? За нас выбирали не только фасон платья, кроили по лекалам марксизма-ленинизма душу и жизнь.