– Об этом я как-то не подумал, – признался Коровин.

– Это чувствуется. Знаете что? Я не продам вам оружие. Никакое и ни за какие деньги. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Вы только впустую потратите деньги.

– Это мои деньги, – начиная злиться, напомнил Коровин. – Вы продаете, я покупаю. Какое вам дело?..

– Я объясню вам, какое мне дело, – спокойно ответил молодой человек, вынимая из кармана сигареты.

Коровин заметил, что он так и не снял перчатки. – С вашими способностями Моряка вам не убить. Один шанс из ста, что вы его слегка оцарапаете, и один на тысячу – что убьете. А может быть, один на миллион.

Но, даже если вы попадете, вас обязательно поймают.

Непременно, понимаете? Если не милиция, то уж охрана этого отморозка – наверняка. Может быть, сгоряча они вас просто подстрелят, но это вряд ли. Они постараются взять вас живьем.

– Это мое дело, – повторил Коровин. – Я их не боюсь.

– Это не только ваше дело, – поморщившись от его непонятливости, возразил молодой человек. – Вы никого не боитесь, пока за вас не взялись всерьез.

Поймите, я не собираюсь вас оскорблять, я излагаю непреложные факты. Кто бы вас ни взял – милиция или люди Моряка, – вы обязательно назовете им мое имя. То есть не имя, конечно, свое имя я вам не скажу… Но описать меня вы сможете.

– Я никому не собираюсь вас описывать, – сказал Андрей Витальевич.

– Вот чудак! – воскликнул молодой человек и звонко хлопнул себя по обтянутому кожаными штанами бедру. – Да кто вас будет спрашивать, что вы собираетесь делать, а чего не собираетесь?! Скажете, как миленький – все, что знаете и чего не знаете. Если вы скажете это Моряку, меня убьют. А если ментам, то посадят. Вернее, сначала посадят, а потом все равно убьют. Посмотрите на меня. Мне еще жить да жить!

– Что ж, – после долгой паузы сказал Коровин, – живите. Видимо, мне придется попытать счастья в другом месте.

– Даже и не думайте, – дымя сигаретой, сказал молодой человек. – Ни один дурак не продаст оружие человеку с вашей внешностью и вашими навыками. Вас просто ограбят и выбросят голым на мороз в сотне километров от города. Это проще и безопаснее, чем рисковать головой, вооружая лунатика, который ломает себе пальцы, заряжая винтовку.

– Я все равно его убью, – сказал Коровин, снимая с вешалки куртку. – Так ему и передайте: я, мол, пытался тебя спасти, но этот лунатик пообещал все равно до тебя добраться.

– А вы еще и дурак, оказывается, – сказал молодой человек, даже не думая встать с табуретки, чтобы отпереть мудреные запоры герметической двери. – Я же вам сказал: человечество, а вместе с ним и ваш покорный слуга, вздохнет с облегчением, когда Моряк поменяет обувку. Но это вовсе не означает, что вы должны ложиться на амбразуру, пытаясь сделать то, что вам откровенно не под силу. Есть другие пути достижения цели – не столь драматичные, но гораздо более верные. Скажите, вам обязательно сделать это собственноручно?

– Я не люблю крови, – неохотно ответил Коровин. – Меня от нее мутит. Я просто хочу, чтобы он умер. Мне кажется, что это было бы.., ну, правильно, что ли.

– Я знаю одного человека, – сказал торговец, – который сделает все чисто, грамотно и наверняка. Правда, он обычно дорого берет… Сколько у вас денег?

– Пять тысяч, – машинально ответил Коровин.

– Мало, черт… И больше вы достать, конечно, не можете.

– Нет.

– Это плохо. Впрочем, я знаю, что он сейчас на мели, а это козырь. Оставьте мне ваш номер, я позвоню через пару дней. И не пытайтесь ничего предпринять, вам ясно?

– Не ясно, – сказал Андрей Витальевич.

– Что вам не ясно?

– Зачем вы мне помогаете. Какое вам до меня дело?

– Это трудно объяснить, – сказал молодой человек, и по его виду было ясно, что он действительно пребывает в затруднении. – Можете считать это попыткой хотя бы частично замолить грехи. Такое объяснение вас устраивает?

– Вполне, – не кривя душой, ответил Коровин.

После обеда Абзац заглянул на почту. Чтобы попасть туда, ему пришлось пересечь на метро почти весь город, а потом еще полчаса трястись в полупустом салоне расхлябанного дребезжащего автобуса.

Он сошел в районе, который появился на карте Москвы всего несколько лет назад, перешел дорогу и оказался перед дверью почтового отделения, расположенного на первом этаже шестнадцатиэтажного дома, протянувшегося в длину на целый квартал.

Толкнув стеклянную створку, он вошел в сухое душноватое тепло, пахнущее деревом, бумагой и разогретым сургучом. Справа от входа, в отгороженном кадкой с пыльным фикусом уголке, рядами стояли абонентские ящики. Привычно оглядевшись по сторонам и не заметив ничего подозрительного, Абзац нащупал в кармане куртки ключ и отпер ящик, помеченный номером пятьдесят семь.