Вот тут-то его положение и прояснилось окончательно. Он сидел на травке, прислонившись спиной к шершавому стволу росшей возле зимовья лиственницы, вдыхал трупную вонь, сочившуюся сквозь щели в бревнах, и не мог пошевелиться, потому что был надежно примотан к дереву прочной медной проволокой — той самой, черт бы ее побрал. Евгения Игоревна сидела напротив него на камешке, рассеянно играя трубкой спутникового телефона, и задумчиво курила папиросу — наверное, одну из тех, что остались от Тянитолкая.

— Очухался? — спросила она, заметив, что Глеб открыл глаза. — Отличный у тебя череп. Гвозди можно ровнять на таком черепе.

— Воды дай, — попросил Глеб, облизнув пересохшие губы.

Горобец вынула откуда-то из-за спины фляжку в мокром чехле — видно, недавно ходила к ключу, про который рассказывал Возчиков, — задумчиво поиграла ею, свинтила колпачок, сделала два ленивых глотка и убрала фляжку.

— Перебьешься, — сказала она. — До ключа почти километр по бурелому, а тебе уже, можно сказать, все равно.

— Почему сразу не убила? — превозмогая адскую головную боль, спросил Глеб. Он попытался шевельнуть руками, но даже не понял, удалось это ему или нет, — перетянутые проволокой руки совсем онемели, и он их совершенно не чувствовал. Даже не представлял, где они находятся — где-то сзади, за единой, но вот где именно?..

— Еще чего, — усмехнулась Евгения Игоревна. — Во-первых, было бы просто несправедливо дать тебе умереть, не убедившись в правильности твоих догадок. У тебя ведь имеются догадки, правда? Конечно, имеются! Помедли я еще секунду, сейчас валялась бы рядом с Возчиковым…

— Ясно, — сказал Глеб. — А во-вторых?

— Во-вторых? Во-вторых, мой милый, мне очень не хотелось, чтобы ты умер легко. Знал бы ты, как я тебя ненавижу! Ты полный кретин, если веришь в существование женщин, умеющих прощать мужикам отказы. И плевать, что клеила я тебя только для пользы дела. Знал бы ты, как все они надо мной потешались! «Что, Игоревна, не получается?» — довольно удачно передразнила она Гришу. — За одно это тебя следовало бы удавить! Но я придумала кое-что получше. Не знаю, заметил ли ты, что здесь повсюду полно тигриных следов. Они приходят сюда каждую ночь — на запах… Согласись, обидно побывать в экспедиции, занимающейся исключительно тиграми, и не увидеть ни одного!

— Дерьмо, — презрительно сказал Глеб. — Думаешь, напугала? А твои ухаживанья всегда казались мне чересчур прямолинейными.

— Однако глаза я тебе ими запорошила, — спокойно парировала Горобец, и Глеб понял, что вывести ее из душевного равновесия не удастся.

— Это верно, — сказал он, — запорошила. Ну, так разве я мог подумать, что все вы заодно! Странная у вас была компания, — продолжал он. — Единомышленники, отправляющие друг друга на тот свет в порядке живой очереди… Всегда можно было угадать, кто следующий, особенно если знать, в чем секрет. Слушай, вам же приходилось притворяться двадцать четыре часа в сутки! Всем, даже тому, кто чувствовал, что настала его очередь, И все только ради того, чтобы, как ты выразилась, запорошить мне глаза… Какого черта? Зачем я вообще вам понадобился?

— А ты не понял? — Горобец лениво усмехнулась. — Ты был моим личным телохранителем на случай, если кому-то захочется взять инициативу в свои руки. В общем-то, все мы действительно были заодно, и каждый, убивая коллегу, надеялся стать последним, кто придет на это место со мной. А причина для убийства всегда находилась. Нужда в проводнике отпала сразу же после того, как он рассказал у костра свою байку…

— Ну и пусть бы убирался восвояси, — сказал Глеб. — Зачем же было убивать, да еще так зверски?

— Да он не собирался никуда уходить! К тому же слишком много знал. Ведь эту байку про людоеда рассказал ему Возчиков, а старый дурак запомнил ее только с пятого раза, да и то, когда ему поставили литр водки.

— Значит, все это было спланировано не меньше года назад, — задумчиво проговорил Глеб.

— Больше. Как минимум, два. Прошлогодняя экспедиция в эти места вовсе не была первой, и те люди, чьи головы ты видел на тропе через болото, никакие не браконьеры.

— А Корнеев — организатор, — догадался Глеб.

— Корнеев и я, — поправила Евгения Игоревна. — Мы с ним встречаемся уже лет десять, оттого-то моему Горобцу дома и не сиделось.

— А Возчиков?

— Ну, Возчиков… Конечно, я позволила ему пару раз себя поцеловать… а может быть, и не только поцеловать. Но всего пару раз. Ему и этого хватило. Ты же его видел. Нет, ты только полюбуйся, что он тут натворил! Верно говорят, что нет ничего хуже старательного дурака… У меня такое ощущение, что по ходу дела он действительно увлекся и начал проявлять инициативу. Наверное, он их даже ел. По крайней мере, пробовал.