«Во-во! – сказал он с мрачной ухмылкой самому себе. – Четыреххлористый углерод. Его как раз только и не хватало для срока».

Нет, он вовсе не собирался залетать теперь уже в настоящую тюрьму. И дело надо было проделать так, чтобы все было чисто. Была бы машина, можно было бы связать, забить в рот кляп, сунуть в какой-нибудь мешок и сбросить с моста или даже просто с набережной в Неву. Нелюдю – и смерть нелюдя. Главное – чтобы он был дома один.

И Николай представил, как звонит в дверь, а вслед за экстрасенсом появляются, держа его за руки, несколько маленьких детей. Почему-то он представил их с пальцами во рту, сопливых, в неряшливой одежде. И застонал от бессилия, потому что знал – при детях о казни невозможно даже подумать.

Из «вольво», где за рулем сидел рыжеволосый великан ариец Фаульгабер, в тесной компании называемый Кефирычем, а на заднем сиденье – миниатюрная Пиновская, вышла деловая и очень четкая Наташа ПорОсенкова, а в подъезд, где жил и трудился деятель эзотерических наук Парамонов, вошла совсем иная Наташа, хотя и с той же фамилией. Была она девицей тоже деловой и четкой, но к тому же весьма циничной и хваткой.

Менеджер экстрасенса Парамонова, Инга, обозрев ее изображение на экране в тот момент, когда Наташа встала перед дверью на лестничной площадке, как и в прошлый раз, сокрушенно подумала о новом поколении ночных бабочек, которые, еще учась в школе, успевают обзавестись личными «спонсорами».

– На этот раз без охранника? – спросила она приветливо, открыв нажатием кнопки электрический замок.

– Надоел он мне, – капризно подтвердила Наташа.

– Андрей Бенедиктович вас ждет. Он даже дела отложил из-за вас.

На самом деле у Парамонова никаких особенных дел не было, но чувствовал он себя препротивно после унизительной встряски, которую ему устроил угрюмый муж клиентки Виктории.

Обычно, когда наступало похожее состояние, в котором тяжелая головная боль соединялась с тошнотой, он отлеживался. Иногда во второй половине – в семейной спальне, а иногда прямо на траходроме.

И ждал он эту юную клиентку с чувством глубокого уныния. Даже передавать ей свою энергию его не тянуло.

Однако, когда она вошла в приемную, он приободрился. Хранителя ее тела больше не было, и как знать, вдруг удастся из нее вытянуть что-то путное.

Он не дал ей сесть, подошел сам и почти мгновенно ввел ее в состояние сна первой степени, установив раппорт. Теперь можно было спрашивать ее о чем угодно и что угодно внушать.

– Как зовут подругу, вместе с которой вы были на той фотографии у машины?

– Нинка?

– Да, Нина, – согласился Парамонов и стал давать первичную установку. – Вы сидите на берегу залива. Вас согревает ласковое солнце, рядом плещутся волны. Вам приятно и радостно, и с вами ваша подруга Нина. Расскажите ей все свои тайны. Доверьтесь ей.

Наташа тут же устроилась на стуле, словно это был шезлонг, а может быть, надувное кресло. И подставила лицо мнимому солнцу.

– Нина вас спрашивает о родственниках, которые живут вместе с вами. Их много? Кто они? Расскажите своей близкой подруге.

Лицо у Наташи сделалось удивленным, и Андрей Бенедиктович переспросил:

– Доверьтесь своей верной подруге, расскажите ей о тех родственниках, которые живут в Петербурге.

Наташа даже чуть привстала от удивления, услышав повторение вопроса, и заговорила:

– Нинка, да ты что, с печки упала? Какие у меня тут родственники? Будто не знаешь. Я же из Бологого приехала.

– Вы спите и слышите только меня, – повторил на всякий случай Парамонов. – Вы на берегу залива, рядом плещутся волны, вас согревает ласковое солнце, вы вдвоем с верной подругой. Расскажите Нине, зачем вы собрались идти к доктору Парамонову.

Наташа выдала в ответ улыбку юной хищной акулы и быстро-быстро заговорила:

– Ой, Нинка, тут такие дела! Представляешь, мой Афанасий-то убег! То есть не убег, а решил там обосноваться. Ага, со всеми денежками. А мне, значит, козью рожу. Представляешь, звонит прямо из Новой Зеландии Чума и говорит: Наташка, если твой узнает, он нас обоих замочит, но я хочу тебя упредить – Афанасия не жди, он думает тут задержаться.

Эти подробности Парамонова заинтересовали весьма. И он почувствовал, что делает своего рода охотничью стойку.

– Вас согревает ласковое солнце, рядом плещутся волны, и вы обсуждаете с верной подругой Ниной важные подробности жизни. Ваша подруга вам очень сочувствует и готова дать вам полезные советы как более опытный человек. Подруга хочет помочь вам. Посоветуйтесь с ней прямо сейчас, – дал установку Парамонов.

Наташа, сохраняя прежнее выражение хитроватой акулы, принялась объяснять:

– Ну я тоже не дура. Он же мне генералку оставил, когда уезжал. На квартиру и на один счет.

Я их сразу переписала на себя. У меня же сама знаешь какая интуиция. А еще есть кредитная карта. У него этих карт как грязи было. Он одну уже в аэропорту мне протянул и говорит: «Наташка, солнышко, отсюда ни бакса не смей снимать. Только если что со мной. Тогда тебе этого хватит». Так, понимаешь, я пин-код, дура, забыла! Там какие-то цифры. Он мне их на ухо нашептал, а я, дура, была же вся тогда в чувствах! Я даже в банк сходила, хотела спросить про эти цифры, так на меня там как на чумную. Как думаешь, если я пойду к этому, к Парамонову, он поможет? Приворожит Афанасия? Мне хотя бы на день его вернуть, если надолго трудно, чтобы я пин-код успела спросить. Эти мужики, сволочи, так с нами поступают, уж одну-то карту я могу на себе заиметь!