— Ну, как же, если у меня намокла вся макушка.

Я не сумела сдержать смеха, отпустила его и вытерла слезы, достав платок из сумки. После чего почувствовала себя гораздо спокойнее и смогла продолжать разговор не на повышенных тонах.

Никки, разумеется, больше хотел узнать о Деборе, и я стала рассказывать ему о нашем детстве — дома, с родителями, и у тетушки Маргарет.

А потом он задал вопрос, который за день до этого я уже слышала от Ральфа: отчего Дебора не призналась мне, что они с Джорджем Мелвиллом поженились? И почему никак не помешала его женитьбе на Гарриет?

Я взяла его руку в свою и ответила так:

— Когда Дебора прибежала ко мне в дом, а Джордж… твой отец не пришел вслед за ней, чтобы увести обратно, это разбило ей сердце. И наверное, тогда она решила, что никогда, никогда не отдаст ему своего будущего ребенка… Тебя, Никки… Решила, что ты останешься с нами — с ней и со мной. — Я помолчала и добавила со вздохом:

— Возможно, когда ты родился, она поняла, как плохо, если у ребенка нет отца и если его считают как бы незаконным. Быть может, она бы что-то и сделала, но бедняжка умерла через два дня после твоего рождения. Спасти ее было нельзя.

— Только не плачь опять, мама, — сказал Никки. После очень долгого молчания я услышала:

— Наверное, мой отец был нехорошим человеком.

— Он не был плохим, — ответила я. — Только очень слабым.

— Но он поступил плохо.

— Джордж боялся своего отца, Никки. Потому и совершал недостойные поступки. Но перед смертью он попытался оправдаться перед тобой.

— Как оправдаться, мама?

— Завещал тебе деньги. Двадцать тысяч фунтов. Откуда-то он узнал о твоем рождении и включил тебя в завещание. Из-за этого граф Сэйвил и приезжал к нам в дом прошлой зимой… Чтобы отвезти меня туда, где была оглашена последняя воля твоего отца.

— Я рад, — сказал Никки после очередной паузы, — что меня не отправили жить с отцом.

Я снова обняла его.

— Я тоже рада, мой милый.

— Опять плачешь?

— Не буду.

Я увидела, что мальчик не может сдержать зевоту. Конечно, он устал и не выспался вчера после всех этих треволнений. Пусть поспит.

— Почему бы тебе не вздремнуть, дорогой? — сказала я. — Положи голову мне на плечо. Мы еще не скоро сделаем остановку.

Не прошло и минуты, как он уснул.

Я сидела, боясь пошевелиться, и говорила себе, что должна благодарить Бога за утешение, которое Он мне дал, и что ради Никки стоит продолжать жить, несмотря на все беды и горести.

Когда мы проезжали Хатфилд, меня захватили воспоминания — смесь радости и печали. С одной стороны, Дебора и я всегда ощущали себя здесь в какой-то степени чужими, с другой — я встретила тут Томми и познала счастье первой любви.

Никки забрасывал меня вопросами, я должна была показывать ему все достопримечательности, которых почти не было, все лавки, где я покупала еду или одежду, и дома, где жили знакомые мне когда-то люди.

Придет время, обещала я себе, и я совершу путешествие в прошлое — обойду все эти места, всех людей, кого знала, и мы вместе предадимся воспоминаниям… Если захотим и сможем…

— А где живет тетя Маргарет? — спросил Никки.

— Ее дом не на главной улице. Мы обязательно вскоре навестим ее, — ответила я, ощутив немалый укол совести и дав себе слово, что теперь стану чаще посещать чудаковатую тетушку и, если потребуется, не оставлю ее своими заботами.

Наш переезд в Девейн-Холл прошел благополучно. Встретил нас, как и говорил мне Ральф, один из его помощников — молодой Баррет, выглядевший так торжественно, словно приготовился разместить в средневековом замке короля со свитой.

Незадолго до нас сюда приехали супруги Макинтош, и добрый старик уже колдовал на кухне. Не знаю, как он, а его жена явно чувствовала себя не в своей тарелке на мраморном полу парадного холла. Никки помог ей обрести равновесие, кинувшись через весь холл к ней в объятия.

— Мастер Никки!.. — начала она причитать. — Что-то мне не очень нравится ваше личико. Оно бледное и не слишком веселое. Смелее, мой мальчик! Или я должна называть тебя милорд?

— Не смейте и думать! А где мистер Макинтош? На кухне? Ух ты, значит, будет моя любимая еда!

Тут появился, опираясь на палку, сам Макинтош, и Никки с той же скоростью, что и минутой раньше, бросился в его раскрытые объятия.

— Да, исхудал малыш, — обеспокоенно сказал старик. — Совсем не кормили в замке, а? И вы, милочка, тоже… Кожа да кости.

— Еда ужасная, — пролила я бальзам в его душу. — Все утопает в соусах.

— У нас этого не будет, — пообещал Макинтош. — Только дайте мне оглядеться и хоть чуток привыкнуть.

После того как обсудили наше с Никки похудание, после знакомства с домашней прислугой экономка миссис Миллер повела нас с Никки наверх, в спальни.