– Ничего! Обождите. Я вернусь, тогда разберемся.

А пока наблюдайте так, незаметно, вот и все.

Итак, в который раз, взрослые не поняли ребят, не оценили их наилучших устремлений, благородных порывов, смелую инициативу и готовность на все, вплоть до подвига. Им оставили только то, что, по совершенно ошибочному мнению взрослых, составляет потолок мечтаний и смысл их жизни летом ничегонеделание, шатание по лесу и купание, если поблизости есть водоем, в котором воды хотя бы по колено.

Они перебрались на правый берег, пришли к излюбленному месту и только разделись, как Сашко вдруг подпрыгнул, неистово закричал и начал махать рубашкой над головой.

Размахивая руками и тоже крича, от опушки леса к ним во всю прыть бежал Антон.

Первые несколько минут улыбки у них кончались за ушами, а вместо членораздельной речи сыпались междометия. Только потом начался настоящий разговор. Конечно, Бой тоже приехал. Он просто не захотел уходить от Федора Михайловича. Жить будут там же - у тетки Катри и Харлампия. Ну, а как тут жизнь?

Антону рассказали об американце, наблюдениях Сашка и о только что состоявшемся разговоре с Иваном Опанасовичем, который ничего не позволяет им делать.

– А я считаю, - сказал Антон, - это неправильно!

Почему мы должны сидеть сложа руки?
– Все местные дела сразу стали для него "своими", ему и в голову не пришло, что происходящее здесь никак его не касается.
– Сидеть и ждать, пока там рухнет стена и кто-нибудь гробанется? Это... Это даже подло, я считаю!

– Так голова ж не разрешает, - сказал Сашко.

– Мало ли что! Это просто взрослый предрассудок - они считают нас еще маленькими...

Обмахиваясь хвостами, роняя зеленые блины, мимо них прошли коровы, следом брел Семен Верста.

– Здоров, коровий сторож!
– крикнул ему Антон.

– Снова приехал?
– вместо ответа сказал Семен.
– А где та черная чертяка?

– Есть, не беспокойся... Он тебя еще погоняет вместе со стадом.

– Может, он знает?
– сказала Юка.
– Он ведь каждый день мимо развалин гоняет стадо. Слушай, Семен, ты про развалины слышал?

– Да что ты его спрашиваешь?
– с досадой сказал Сашко.
– Спроси у него фамилию, он и то скажет:

"А шо?"

– Ну дак шо?
– сказал Семен, и лицо его стало еще более сонным, чем обычно.

Ребята засмеялись.

– Ты в развалины заходил?
– спросила Юка.

– Не, - на всякий случай соврал Семен. На самом деле он облазил там все закоулки.
– На шо оно мне надо?.. Я послезавтра в Чугуново поеду. С Лукьянихой, - не удержался и похвастал он.

– Хороша парочка, - сказал Сашко, - баран да ярочка...

Ребята захохотали.

– Га-га... Ну шо, "га-га"?!
– передразнил Семен хохочущих ребят.
– В городе погуляю!
– гордо сказал он и пошел к своим коровам.

Поездка в Чугуново была отдыхом от надоевшего стада, его праздником. Подтащить две корзины до базара - это "тьфу", остановка рядом. А потом он целый день свободный, ничего не надо делать. Можно сколько хочешь ходить по базару, все рассматривать и даже прицениваться. И по магазинам. А потом просто ходить по улицам и на все смотреть - на дома, на людей. Как они ходят, разговаривают и смеются. Он смотрел и примеривался, как будет ходить он, когда батько отвезет его в ремесленное.

– Так что же нам делать?
– спросила Юка.
– Объявление нельзя.

– Только хуже будет, - подтвердил Сашко.

– А если установить дежурства? С вечера спрятаться и следить.

– Побьют, - уверенно сказал Сашко.
– Еще как побьют!

– Вот если бы с Боем - никто бы пальцем не тронул, - сказала Юка.

Ребята уставились на Антона, тот замялся.

– Навряд...
– сказал он.
– Без разрешения дяди Феди нельзя, а он навряд чтобы разрешил. Бой, в случае чего, может покусать... То есть обязательно покусает, если кто полезет в драку... Представляете, что тогда будет?

– Да, - сказал Сашко, - то не с Митькой Казенным...

Может нагореть.

Ребята огорченно замолчали, и тогда отозвался все время молчавший Толя.

– Есть одна мысль, - сказал он, и голос его опустился почти до папиных басовых низов.

Среди многих достоинств, которые Толя перенял у папы, была и благородная страсть к латыни. Нет, латыни папа не знал, и где бы он мог ее изучать? Но папа восхищался звучанием латинских слов, подобным звону бронзы, преклонялся перед силой и лаконизмом латинских изречений, разящих, подобно ударам короткого меча. Эти изречения папа собирал, любил повторять, любовь к ним привил и сыну. И сейчас Толя совершенно папиным голосом торжественно сказал: