Шрифт:
– О, ви совсем не есть такой храбры!
– засмеялась Екатерина.
– Мне будет теплей, когда ви будете садиться сдесь. И никто не увидит этот нарушений этикет...
Григорий послушно сел. Екатерина зябко поежилась и слегка придвинулась к нему.
– От ваш плечо идет такой тепльо... больше, чем от костьёр. Тепльо и как это?
– Kraft, сила!
– посмеиваясь, сказала она, но голос ее дрогнул, и она закончила с неожиданной горечью: - О, если бы я могла иметь рядом такой надешный плечо...
– Ваше высочество!
– сдавленным от волнения голосом сказал Григорий. Я не могу... не смею... Но если вы... Мое плечо... Да что там плечо? Я весь ваш - располагайте мною как хотите...
Екатерина подняла голову и пристально посмотрела ему в глаза.
– Софсем и нафсекта?
– По гроб жизни!..
Когда Григорий уже затаптывал костер, появился и Шкурин. Впоследствии он и передавал шепотком Григорию, когда и куда тот должен прийти.
– Кто об этом знает?
– после долгой паузы спросил Сен-Жермен.
– Камер-лакей ее величества Шкурин да вот Алешка.
Теперь и вы.
– И что же, император начал догадываться или ему донесли и вам грозят неприятности?
– Кабы донесли, меня бы он, конечно, к ногтю...
А сам бы, верно, обрадовался. Не во мне дело - в императрице... Он, видать, давно задумал избавиться от нее.
В манифесте о восшествии на престол ни об императрице, ни о наследнике Павле - ни слова, будто их и на свете нету... А теперь вот разговоры идут, задумал он придворных переженить.
– То есть как?
– Ну, поменять жен у мужей, мужей у жен и перевенчать заново.
– Это какая-то чепуха!
– Может, и чепуха... Только под эту чепуху сам он может жениться на своей краснорожей Лизавете, а законную императрицу то ли в монастырь, то ли в тюрьму...
– Знаете, Грегуар, если он разлюбил свою жену и полюбил другую женщину, тут вряд ли можно помочь.
Уговаривать - бесполезно, а заставить человека полюбить снова - нельзя, средства такого нет.
– Выходит, сидеть сложа руки и ждать, пока он ее погубит?
– Почему обязательно погубит? В других королевских семьях так бывало, да и сейчас тому есть примеры...
У королей бывают любовницы, фаворитки, но королевы остаются королевами.
– Мало что где бывает! У нас иначе. Больно царями дорожка проторенная: разлюбил жену и - в келью ее...
– Что ж! Вы можете попросту убить его, после чего вам, несомненно, отрубят голову. Поможет ли это императрице? Без опоры и защиты она окажется еще в худшем положении. Кто она? Чужестранка, пришлый человек... А у вас ведь есть пусть отдаленные, но все-таки родственники Петра Первого. Даже готовый император - Иоанн, сын Анны Леопольдовны. Пусть он был тогда ребенком, но ведь его провозгласили императором.
– Неизвестно, где он, - сказал Григорий.
– Да и жив ли?
– Конечно, иногда и жалкая песчинка бытия - один человек, - бросившись под колесо Фортуны, может изменить его бег, направить в другую сторону. Однако чаще всего в таких случаях пресловутое колесо превращается в колесницу Джаггернаута. Я видел в Пури, как фанатики бросались под такую колесницу и превращались в кровавое месиво. Но они, по крайней мере, верили, что после этого обретут неземное блаженство. Я слишком хорошо отношусь к вам, Грегуар, чтобы желать для вас такой судьбы... Вы спрашиваете моего совета? Вот он: в одиночку ничего предпринимать нельзя. У вас есть сторонники, единомышленники?
– Друзей у меня много.
– Речь идет не о друзьях, а единомышленниках или, по крайней мере, людях, из-за чего-то готовых рисковать жизнью. Даже если вы подкупите какое-то количество солдат и офицеров...
– Нельзя, - сказал Алексей.
– Это канцелярскую крысу подкупить можно, а солдат - не выйдет. Присяга для русского солдата - дело святое.
– Однако бунтов в России было немало. Бунтовали и солдаты. Даже при Петре Первом был стрелецкий бунт...
– Так ведь не из-за бабы! Они против новых порядков бунтовали.
– Вы только подтверждаете мою мысль, месье Алексей. Допустим, вам удастся убедить, уговорить, словом, завербовать какое-то количество сторонников, все равно такой бунт обречен на неудачу. Реформы молодого императора вызвали общий восторг, а вы намерены идти против этого всеобщего течения. Оно слишком сильно и мгновенно сметет вас. Другое дело, если бы какие-то действия императора вызвали недовольство...
– Недовольных, положим, хватает, - сказал Алексей.
– Где? Каких?
– В армии. Ведь он одну войну кончил, а другую затевает. С Данией. Хочет отвоевать свой Шлезвиг. А на кой ляд он нам сдался? Там этот вшивый Шлезвиг небось меньше Псковского уезда, а ради него хлебай киселя через всю Пруссию, да еще и головы подставляй... Кому охота?