Он поднял правую руку, в которой был пистолет, и направил его прямо ей в грудь.

Ее руки впились в спинку стула.

— Чего вы хотите?

— Ничего особенного, дорогая. Просто еще разок похитить тебя. Экипаж стоит на соседней улице. — Рукой с пистолетом он указал на дверь. — Прошу, баронесса. Иди рядом со мной и веди себя прилично.

— У вас ничего не выйдет, — пытаясь скрыть отчаяние, сказала Рейвен. — Келл остановит вас.

— Вполне возможно, ваша светлость, он попробует сделать это. Но мой дорогой братец тоже заплатит мне за все, уверяю вас.

Кажется, ни разу в жизни не ощущала она такой стужи, как сейчас, когда сидела со связанными руками в этом странном помещении.

Это был какой-то холодный, неотапливаемый флигель. Что-то вроде беседки, невдалеке от основного дома, принадлежащего Шону. Он зачем-то посчитал нужным сообщить ей об этом. Они оказались здесь после недолгого ночного путешествия в тряском экипаже с двумя подозрительными личностями, которых Шон отпустил сразу после прибытия.

Все это напоминало Рейвен прежнее похищение, но сейчас, слава Богу, ее не ударили по голосе и не пытались напичкать наркотиками.

За окном светало, она могла видеть замерзшее озеро и бескрайнюю снежную равнину, на которой отдельными кучками темнели деревья.

Шон некоторое время отсутствовал, но вот он снова вошел в комнату. Не глядя на нее, приблизился к окну и молча уставился в него. С момента их прибытия сюда он как-то странно притих, крайнее возбуждение сменилось такой же вялостью, равнодушием. Это страшило ее еще больше.

Что он задумал? Чего хочет?

Когда он повернулся от окна, она постаралась не встречаться с ним глазами, боясь, что это может вызвать у него новый взрыв безумной ненависти.

Внезапно он заговорил, и она вздрогнула от страха. Но он, казалось, обращался только к самому себе.

— Келл не заставит себя долго ждать, — пробормотал он. — Я оставил столько следов, что и слепой нас разыщет.

— Что вы собираетесь сделать, когда он приедет? — осмелилась спросить она.

— Не ваше дело, — ответил он с пугающим спокойствием.

— Он ваш брат! — вырвалось у нее. — Вы не причините ему вреда.

— Какую трогательную заботу вы проявляете, — сказал он, скривив рот. — Только меня не обманете, я знаю вам цену. Вы плюете на всех!

Он наливался бешенством, она видела это и ругала себя, что начала разговор.

— Келл — мой муж, — произнесла она, не зная, что вообще сказать.

— Вы соблазнили его, и он стал ухлестывать за вами, как кобель за сучкой. И за это он должен поплатиться.

Его слова вызвали в ней ужас и омерзение, но она сдержала себя, понимая, что возражать ему не следует. Однако она не может допустить, чтобы Келл, если он приедет, попал в ловушку этого опасного безумца! Что делать?

— Чего вы хотите, Шон? — через какое-то время спокойно спросила она. — Если меня… если так, то вы можете…

В его глазах мелькнула злобная насмешка.

— Заткнись! Ты мне больше не нужна.

Он снова повернулся к окну. Еще какое-то время прошло в полном молчании.

Рейвен вздрогнула, когда послышался его голос:

— А, вот он и прибыл.

После этих слов Шон приблизился к ней, рывком поднял со стула и повел к двери.

— Куда… куда мы идем? — выдохнула она.

— Скоро все узнаешь…

Келл был почти уверен, что на этот раз его брат отправился со своей жертвой в их загородный дом, принадлежавший когда-то Уильяму Лассетеру. Кое-какие расспросы и следы от экипажа подтвердили его догадку, а слуги, которых он застал сидевшими на кухне главного дома, указали ему на флигель. Тот самый, в котором, как было известно Келлу, их дядя совершил и потом продолжал совершать насилие над юным племянником.

Подойдя ближе, он увидел, что дверь флигеля распахнута, а следы от ног на снегу ведут к задней стороне дома. Повернув туда, он застыл от ужаса.

На обледенелой скамье открытой террасы сидела Рейвен, руки у нее были связаны, лицо и губы посинели от холода. Рядом с ней стоял Шон с обнаженной рапирой в руках.

— Шон, — негромко произнес Келл. — Отпусти ее. Она ни при чем. Ты ведь недоволен мной.

— Недоволен? — скривился тот, не опуская клинок. — Ты же хотел меня запереть в сумасшедшем доме. Спасибо тебе!

— Ты болен, Шон. И ты уже не раз преступил закон. Я не хочу, чтобы это повторилось.

— Не хочешь? Но я не был еще преступником, когда вот здесь, в этом доме, почти у тебя на глазах, этот негодяй надругался надо мной!

— Ты прав. Я знаю это.

— Знаешь! Откуда тебе знать, что я испытывал от этих прикосновений и когда он проникал в меня. Меня тошнило. Но он только отирался и продолжал свое дело… А однажды избил меня так, что я потерял сознание. Чтобы я сдерживал тошноту и стыд… Это ты знаешь?.. — В его голосе послышались рыдания. — И тогда мне захотелось убивать. Убивать всех, кто позорит меня… задевает… Да, я убил его, но не мог успокоиться. Мне хотелось убивать еще и еще. Людей, лошадей… Этого чертова ирландца О'Малли я тоже убил, хотя потом сожалел об этом. Но остановиться не мот.