После короткого разговора с директором через двор школы Баракин уже не пошел, а вернулся назад, на тротуар.

Идти было недалеко. На углу, уже поворачивая, Баракин заметил, что на террасе гостиницы, возле ресторана, толпятся люди. Там столики вынесли прямо на террасу и продавали пиво. При виде кружек с белой пенистой шапкой Баракин почувствовал, что во рту у него пересохло. И до смерти захотелось ему выпить сейчас кружечку-другую. Он даже представил холодную, обжигающую нёбо горечь. Представил и глотнул слюну.

Баракин приостановился. "А что, если подойти,- с отчаянной лихостью подумал он.
– Подойти... Ну, конечно, узнают... Ну, и ладно. Выпить кружку залпом и сказать со смехом: "Теперь можно пообедать". Все, конечно, рассмеются. И хорошо будет, как-то даже демократично".

Но мысли мыслями, отчаянность отчаянностью, а не мог он, сам Баракин, конечно, не мог этого сделать. Пройти сейчас в гостиницу, в банкетный зал другое дело. Там все сразу оформят. Но ведь это не то, совсем не то. Сидеть одному, цедить пиво. Неинтересно. Вот здесь бы, на воздухе, на весеннем гомоне, на солнце.

Женщина в белом халате, что пивом торговала, оглянулась на Баракина. Раз, другой. На мужиков начала покрикивать, порядок наводить. Баракин поморщился, повернул на свою улицу и быстро зашагал.

Возле самого дома, почувствовав, что голова вспотела, Баракин остановился и, сняв шляпу, помахал ею, охлаждаясь.

Рядом скрежетнул тормозами автомобиль. Баракин обернулся. Дверца красного "Москвича" распахнулась, и из машины выскочил Нургалиев, председатель райопо.

– Ты чего?
– недоуменно спросил его Баракин.

– Так вы же мне махнули,- улыбнулся Нургалиев.- Вот я и...

– Это не тебе,- вздохнул Баракин и снова шляпой помахал.
– Жарко.

– Тогда извините. А мне показалось...

– Послушай,- сказал вдруг Баракин и еле сдержал улыбку, потому что мысль ему явилась неожиданно славная, немного мальчишеская мысль.
– Послушай, ты куда?

– На звероферму.

– Это хорошо,- сказал Баракин, усаживаясь в автомобиль, и со сдержанной угрозой добавил: - Посмотрим, что у тебя там творится.

Нургалиев вел машину молча, но нет-нет да и поглядывал в зеркало на Баракина, словно пытаясь угадать, что у того на уме и с какой стати приспичило ему на звероферму переться, куда он и не заглядывал никогда. А Баракин, мысли эти понимая, про себя ухмылялся, но держался крепко, даже несколько сурово.

– У нас там перестройка немного идет... Весна... порядок наводим,- не выдержал наконец Нургалиев.

– Да это ясно... Это не ты первый придумал. Это я каждый день слышу.

Нургалиев замолчал.

Выскочили за город. Баракин опустил боковое стекло, но в лицо ему не живительный степной воздух пахнул, а ударило от зверофермы такой удушливой сладковатой лисьей вонью, что дыхание перехватило.

– Тьфу, черт,- закашлялся он.

– Это так,- сочувственно покивал головой Нургалиев.- Хоть противогаз одевай.

Возле конторы зверофермы "Москвич" остановился. Нургалиев дверцу машины открыл, подождал, когда Баракин вылезет, и повел рукой, приглашая начальство вперед.

– Ты давай иди,- сказал Баракин и, сняв шляпу, бросил ее на сиденье.
– Ты делай свои дела. А я туда,- показал он в сторону лесопитомника, который лежал недалеко, за мостиком.
– Я недолго, посигналишь, если что...

И он зашагал по дороге, оставляя растерянного Нургалиева и людей, что вышли навстречу гостям. И только на мостике, оглянувшись и никого не увидев возле красного "Москвича", Баракин рассмеялся: что-то Нургалиев подумает, а вообще-то перекрестится, скажет, вони Баракин испугался.

А он ничего не пугался. Он и не думал на ферму идти. Просто в тот момент, возле дома, когда машина остановилась, ему вдруг захотелось вот сюда, в лесопитомник. Он здесь был как-то летом. Из Рюмина ехали и завернули напиться. В прошлом году. А потом яблоки ели, виноград, сидели у шалаша. Славно так было, покойно.

Пройдя через мостик, Баракин пошел берегом Лога. Там, в Логу, в густых зарослях тальника, еще лежал снег, серый как земля. Местами его покрывала мутная талая вода с грязной ноздреватой пеной.

Под ногами, в сухой белой траве что-то прошуршало, и Баракин бросился за этим шуршаньем, чтобы разглядеть или поймать. Шорох затих, и Баракин затаился, даже присел, выжидая. Но ничего не высидел.

Малой яркой вишенкой сверкнула в сухих стеблях трав божья коровка. Баракин нагнулся и осторожно взял ее, посадил на ладонь. Божья коровка заторопилась, побежала по пальцу вверх, к вершине.