– И как это я тебя раньше не приметил?
– преградив ей дорогу, однажды спросил он.
– Удивительное дело!

– Не мешай, - сказала она, - дай пройти.

Но он не двигался с места.

– Нет, вправду, где мои глаза раньше были?

– Ну, пропусти, - сказала Ксения.
– Делать тебе нечего, что ли?

– Ага, нечего, - весело согласился он, - лентяй я здоровый.

Ксения с упреком смотрела на него, и Алексей смутился, отошел в сторону.

Всякий раз, как он появлялся на ферме, Ксения цепенела: она боялась, что люди увидят, как он глядит на нее. И ей не нужно было смотреть на него, но Ксения не выдерживала, поднимала голову и всегда встречалась с его взглядом.

"И откуда ж ты взялся, такой глазастый?" - думала она.

С нетерпением ждала Ксения в эти дни того человека, который должен приехать из Сибири. Она даже по ночам просыпалась от шума ветра: ей все казалось, что скрипит калитка, что слышит она шаги во дворе.

Однажды в городе после собрания общины брат Василий познакомил Ксению с худым, болезненным юношей, шепнув ей на ухо, что это и есть долгожданный гость, что зовут его Михаилом. Бледный, с ввалившимися серыми глазами, с большим кадыком и впалой, узкой грудью, он вызвал у нее только жалость.

– Ты не смотри, что он такой, - утешил ее брат Василий, - пришлось ему приболеть продолжительно, а так парень что надо.

Брат Михаил глядел на Ксению преданно, просяще. Потупившись, она покраснела и пригласила его в гости.

Брат Михаил не заставил себя долго ждать. Он приехал на следующий же день. Ксения сидела с ним во дворе под черемухой. Из окна на лицо Михаила падал свет электрической лампочки, ночные бабочки бились о стекло, над ухом нудно ныл комар. Ксении было зябко и неуютно. Она молчала. Молчал и Михаил. Он тыкал носком ботинка в землю, вскидывал на Ксению глаза и улыбался. Наконец сказал:

– Вот, сестра, отгадай, что это будет такое: у человека взяли и ему же отдали?

– Не знаю.

– А ты отгадай.

– Не могу.

– Ну ладно, скажу, - великодушно проговорил Михаил.
– Это ребро, сестра. Бог ведь взял его у Адама, а потом ему же и возвратил в образе Евы.

– Ишь ты, - сказала Ксения, - и много ты таких загадок знаешь?

– Знаю. Я вообще много чего знаю. А особенно я люблю кушанья разные готовить...

– Зачем тебе?
– удивилась Ксения.
– Это наше, бабье дело.

– Вот уж не думал, что ты такая отсталая. Другая женщина так не сготовит, как я.
– Михаил обиделся, но сейчас же заговорил увлеченно: Это, сестра, целая наука - еду готовить. У всякой нации свои кушанья. Вот китайцы с древности воспрещают смешивать мед и лук.

Ксения с недоверием покосилась на него.

– Отчего же?

– Нельзя, вредное будет соединение в желудке...

– Что ж ты поваром не работаешь?

– Я ведь все постиг самоучкой, образования специального нет.

Ксения помолчала, сорвала с черемухи лист и, разглаживая его на ладони, спросила:

– А вот ты знаешь, брат, сколько по-английски дважды два?

Михаил засмеялся, погрозил ей пальцем:

– Хитрая. На всех языках будет четыре. Математика!

Ксения бросила лист на землю.

– Ты и впрямь умный.

Они снова молчали. И снова Михаил мучительно подыскивал тему для разговора.

– Вечер вроде холодный, а жарко чего-то, - наконец выдавил он, но Ксения ничего не ответила, и Михаил приуныл. Скосив глаза, Ксения разглядывала его. Он был не то что некрасив, нет, в лице его была даже некая "приятность", как сказала Прасковья Григорьевна, но Ксении он почему-то напоминал Дармоеда: такой же костлявый и так же смотрит жалко, заискивающе, будто выпрашивает кусок хлеба.

Неожиданно Михаил хлопнул себя по щеке - это он комара убил - и обрадованно сказал:

– Ишь комар какой, крови-то насосался.

Ксения хихикнула.

– Чего ты?
– спросил Михаил.

– Да так...

– Нет, причина была, скажи.

– Ты ж обидишься.

– Не обижусь, скажи.

– Худой ты очень, брат. Вот я и подумала, какая ты добыча для комара.

Михаил не обиделся, засмеялся.

– Это правда. А раньше я знаешь какой был? Во, - Михаил надул щеки, не то чтобы толстый, а упитанный.

– Как поросенок, да?

– Ты не смейся, - с упреком сказал он, - это я ради веры таким стал. Бог меня от страшного греха спас. Я ведь сирота - ни отца у меня, ни матери. Один. Вот бог меня и жалеет, приглядывает за мной. Как что мне захочется, - помолюсь, и господь обязательно исполнит мою просьбу. Это уж точно. Вся наша община знает, вот мне и уважение. Вчера я об одном деле молился, - Михаил многозначительно посмотрел на Ксению, - чтоб мне счастье было с одним человеком, и не сомневаюсь, бог все сделает, как прошу.