– Дай сесть-то, поглыбже заеду... Жалко?

– Ну, ладно, иди. Посажу... За гриву держись! Эх, брат, ты и холку-то не достанешь!
– Красноармеец сильными руками подхватил скользкое Алешкино тельце, и тот, как клещ, вцепившись в мокрую гриву, быстро вскарабкался на спину коня.

Алешка, часто ударяя по бокам коня пятками, натянул поводья. Конь покорно пошел вперед, все глубже и глубже погружаясь в воду.

– Поворачивай!
– командовал красноармеец с берега.

Алешка с замирающим от удовольствия сердцем дергал за повод. Конь вздымался на дыбы, бил копытами по воде - и во все стороны разлетались сверкающие янтарные брызги.

– Завтра опять приедешь?
– держа в поводу мокрого коня, спросил Алешка.

– Теперь каждый день будем приезжать, пока в лагеря не уедем. Красноармеец аккуратно навернул белую портянку, сунул ногу в сапог и, натягивая голенище, спросил: - Понравилось?

– Эх, кабы лошадку мне!..

– Скажи отцу, чтобы купил.

– Нету у меня отца...
– Алешка насупился и опустил голову.

– Помер, что ли, отец-то?
– спросил красноармеец.

– Может, и помер, - ответил Алешка.

– Так, значит, безотцовщина. А мать?.. С кем ты живешь?

– Один живу.

– А как насчет еды?
– застегивая ремень, допрашивал красноармеец.

– На базаре аль еще где...

– Воруешь?

– Я не вор!
– У Алешки дрогнули ресницы. Он поднял голову и строго взглянул красноармейцу в глаза.
– Я работаю! Кухаркам корзины таскаю, рыбу ловлю! Водой на базаре торгую - на копейку кружка. Пусть другие воруют, а мне не надо...

– Ну, ладно, не обижайся! Приходи завтра лошадей купать.

Красноармейцу понравился смуглый задорный парнишка. Он вынул из кармана двугривенный и протянул Алешке.

– Я и за так буду. Не надо...

– Бери, бери! Я тебе не за это...

Взять деньги Алешка отказался.

На другой день, закусив холодной картошкой, Алешка развалился на песке и стал поджидать красноармейских лошадей.

На берегу, весело переговариваясь и звонко шлепая вальками, женщины полоскали белье. Рядом, в мелкой воде, копошились ребятишки, выискивая красивые камешки. Две голые девочки рубашкой выбораживали рыбешку.

По мосту, грохоча подковами и колесами на железном ходу, проходили запряженные в брички толстоногие битюги, проезжали крестьянские подводы, которые тянули вислобрюхие лошадки. Алешка провожал их теперь презрительным взглядом. Перед глазами стоял вчерашний сказочно красивый, высокий, сухоголовый, с белыми губами конь - точь-в-точь такой, как в сказках, которые Алешка слышал в ночном. "Вот бы на таком домой приехать! Что сказали бы?.."

Пригревало солнце, катилась блестевшая в его лучах река, у берега плескались ребятишки. Алешка достал из-за пояса курай, сделанный из простой полевой дудки, и тихонько заиграл. Полились жалостные, тоскливые звуки. Женщины разогнули спины, перестали полоскать белье; повернув головы, прислушались.

Играть на этом нехитром инструменте Алешку научил его приятель сынишка дрогаля Биктяша, Хафизка, с которым он часто ездил в ночное. Хафизка, как и многие башкиры, изумительно играл на курае. По вечерам, когда ребята сидели у костра, Хафизка доставал курай и, засунув его за щеку, смешно скосоротив лицо, начинал играть. В тишине ночи лились томящие сердце звуки степной мелодии, неизвестно когда и кем сложенной...

Увлекшись игрой, Алешка и не заметил, как подъехали красноармейцы.

– Да ты, оказывается, музыкант!

Алешка обернулся. Верхом на белогубом коне сидел знакомый кавалерист. Спрыгнув с коня и бросив Алешке поводья, он сказал:

– Толково выводишь!..

Смуглое Алешкино лицо, усыпанное, точно маком, веснушками, расплылось в улыбке. Мальчик сунул дудку под ошкур истрепанных штанишек, сначала подтянул их, а потом быстро сбросил. Он уже забыл похвалу красноармейца перед ним был белогубый конь с глубоко посаженными глазами.

– Хочешь до казармы проехать?
– спросил красноармеец, когда выкупали лошадей.

Если бы он спросил: "Хочешь на тот свет поехать?", мальчик согласился бы и глазом не моргнул.

Алешка ехал верхом по улицам города, и ему казалось, что все прохожие смотрят на него с восхищением, дивясь его гордой и уверенной посадке.

У ворот конюшни, когда все слезли с коней, Алешка увидел командира, затянутого в желтые ремни, с шашкой и револьвером на боку.

– Этот самый?
– кивнув в сторону Алешки, спросил командир.

Красноармеец хитро улыбнулся и ответил: