Ге-эх-да-и с чего-й-то-о-о...

– Не хватаит голосу-то, дуй его горой! Н-да... а бывало, пел я... Вишенский учитель скажет: "Ну-ка, Ефимушка, заводи!" И зальёмся мы с ним! Правильный парень был он...

– Кто он?
– глухим басом спросил человек в рясе.

– А вишенский учитель...

– Вишенский - фамилия?

– Вишенки - это, брат, село. А то учитель Павл Михалыч. Первый сорт человек был. Помер в третьем году...

– Молодой?

– Тридцати годов не было...

– С чего помер?

– С огорчения, надо полагать.

Собеседник Ефимушки искоса взглянул на него и усмехнулся...

– Дело, видишь ты, милый человек, такое вышло - учил он, учил годов семь кряду, и начал кашлять. Кашлял, кашлял да и затосковал... Ну, а с тоски, известно, начал пить водку. Отец Алексей не любил его, и как запил он, отец-от Алексей в город бумагу и спосылал - так, мол, и так - пьёт учитель-то, это - соблазн. А из города в ответ тоже бумагу прислали и учительшу. Длинная такая, костлявая, нос большущий. Ну, Павл Михалыч видит - дело швах. Огорчился, дескать, учил я, учил... ах вы, черти! Отправился из училища прямо в больницу да через пять дён и отдал душу богу... Только и всего...

Некоторое время шли молча. Лес всё приближался к путникам с каждым шагом, вырастая на их глазах и из синего становясь зелёным.

– Лесом пойдём?
– спросил Ефимушкин спутник.

– Краешек захватим, с полверсты этак. А что? А? Ишь ты! Гусь ты, отец честной, погляжу я на тебя!

И Ефимушка засмеялся, качая головой...

– Ты чего?
– спросил арестант.

– Да так, ничего. Ах ты! Лесом, говорит, пойдём? Прост ты, милый человек, другой бы не спросил, который поумнее ежели. Тот бы прямо пришёл в лес да и того...

– Чего?

– Ничего! Я, брат, тебя насквозь вижу. Эх ты, душа ты моя, тонка дудочка! Нет, ты эту думу - насчёт лесу - брось! Али ты со мной сладишь? Да я троих таких уберу, а на тебя на одну левую руку выйду...* Понял?

– -------* "Выйти на одну руку" - значит драться с противником одной рукой, в то время как другая плотно привязана кушаком к туловищу бойца. Противник же действует обеими руками.

– Понял! Дурак ты!
– кратко и выразительно сказал арестант.

– Что? Угадал я тебя?
– торжествовал Ефимушка.

– Чучело! Чего ты угадал?
– криво усмехнулся арестант.

– Насчёт лесу... Понимаю я! Дескать, я - это ты-то, - как придём в лес, тяпну там его - меня-то, значит, - тяпну да и зальюсь по полям да по лесам? Так ли?

– Глупый ты, - пожал плечами угаданный человек.
– Ну, куда я пойду?

– Уж куда хочешь, - это твоё дело...

– Да куда?
– Ефимушкин спутник не то сердился, не то очень уж желал услышать от своего конвоира указание, куда именно он мог бы идти.

– Я те говорю, куда хочешь!
– спокойно заявил Ефимушка.

– Некуда мне, брат, бежать, некуда!
– тихо сказал его спутник.

– Н-ну!
– недоверчиво произнёс конвоир и даже махнул рукой.
– Бежать всегда есть куда. Земля-то, она велика. Одному человеку на ней всегда место будет.

– Да тебе что? Хочется, что ли, чтоб я убежал?
– полюбопытствовал арестант, усмехаясь.

– Ишь ты! Больно ты хорош! Разве это порядок? Ты убежишь, а заместо тебя кого в острог сажать будут? Меня посадят. Нет, я так это, для разговору...

– Блаженный ты... а впрочем, кажется, хороший мужик, - сказал, вздохнув, Ефимушкин спутник. Ефимушка не замедлил согласиться с ним.

– Это точно, называют меня блаженным некоторые люди... И что хороший я мужик - это тоже верно. Простой я, главная причина. Иные люди говорят всё с подходцем да с хитрецой, а мне - чего? Я человек один на свете. Хитровать будешь - умрёшь, и правдой жить будешь - умрёшь. Так я всё напрямки больше.

– Это хорошо!
– равнодушно заметил спутник Ефимушки.

– А как же? Для чё я стану кривить душой, коли я один, весь тут? Я, браток, свободный человек. Как желаю, так и живу, по своему закону прохожу жизнь... Н-да... А тебя как звать-то?

– Как? Ну... Иван Иванов...

– Так! Из духовных, что ли?

– Н-нет...

– Ну? А я думал - из духовных...

– Это по одежде, что ли?

– Вот, вот! Совсем ты вроде как бы беглый монах, а то расстриженный поп... А вот лицо у тебя неподходящее, с лица ты вроде как бы солдат... Бог тебя знает, что ты за человек?
– И Ефимушка окинул странника любопытным взглядом. Тот вздохнул, поправил шляпу на голове, вытер потный лоб и спросил сотского: