— Это чертовски сложная дилемма, верно? Девушка тяжело вздохнула:

— О Господи, Джошуа! Не знаю почему, но мне постоянно казалось, будто я сумею что-то сделать здесь, но это не так. Я думала, что хоть в самой малой мере я смогу изменить положение вещей. Какая же я глупая! Я посрамлена, устала. И я боюсь. И…

— Ты не хочешь увидеть Джеймса Маккензи мертвым, но в данный момент не уверена, что хочешь увидеть его живым.

— О Боже! Конечно же, я хочу, чтобы он был жив…

— Но порой он кажется тебе одним из тех диких созданий, которые сегодня располосовали этого беднягу! Не поднимая головы, она кивнула.

— Сегодня генерал Джесэп предложил мне отправиться домой, а я отказалась уезжать. Но сейчас мне захотелось быть подальше от всего этого. Да, я хочу домой. Я… пожалуйста, ничего не говорите. Я подожду, пока мой отчим уедет. Генерал Джесэп предложил мне обратиться за помощью к военным. Я спрошу коменданта, нельзя ли мне уехать поскорее. Может, в Сент-Августин, когда туда отправится отряд за провиантом.

Джошуа молчал, а Тила смотрела на свои сцепленные руки. Сегодня вечером она словно окаменела. Очень устала. Чувствовала полную безысходность.

— Простите, — пробормотала девушка. — Я благодарна вам, Джону Харрингтону и другим. Может, мне и не следует уезжать. Я в долгу перед вами, перед ним…

— Тебе необходимо уехать! — горячо воскликнул Джошуа.

Его горячность испугала Тилу. Она покраснела, зная, как сплетничают о ней злые языки. Всем было известно, как обошлась Тила с Джулианом Хэмптоном. Кое-кто с издевкой называл ее любовницей индейца.

— Если я обидела вас… — начала Тила.

— Господи Боже мой! Ты ничуть не обидела меня! Мне будет тебя недоставать, но я молюсь, чтобы ты уехала.

— Вы объясните все Джону?

— Джон поймет.

— Может, он испытает облегчение.

— Тила, не глупи. Уезжай отсюда, отправляйся домой. Если твой жених не любит тебя, Тила Уоррен, то я люблю. Мне безразлично, даже если ты спала хоть с тысячей индейцев!

Ошеломленная, Тила молча уставилась на него… но все же ей понравились прямота Джошуа Брэвдейса, его честность, умение понимать людей и не осуждать их. Слезы выступили у нее на глазах, ибо лишь теперь девушка догадалась, что Джошуа питает к ней такие чувства, на которые она не может ответить.

— Я не спала с тысячей индейцев, — наконец вымолвила она.

— Только с одним.

— Джошуа, дело не в том, что он семинол. Просто…

— Ты любишь его.

— Какая разница, краснокожий он или белый, или и то и другое. Это…

— Понимаю. — Вздохнув, он взял бутылку виски и сделал большой глоток. — Я все понимаю, и мне больно за тебя и за Джеймса. Ты не осознаешь всей трагичности ситуации. — Джошуа пристально посмотрел на нее. — Джеймс Маккензи не откажется от участия в этой войне. Особенно после того, как его почти обвинили в измене. Из-за тебя.

— Из-за меня?..

— Упорно распространяются слухи, будто Джеймс Маккензи похитил тебя из дома брата. Многие белые предпочитают верить в то, что тебя заставили покинуть отца, нежели в то, что ты сама убежала от него.

— , 0 Боже! — выдохнула она. — Значит, я лишь усугубила страдания близких мне людей!

— Ты ничего не в силах изменить, Тила. И он тоже. Те, кто хорошо знает Джеймса, все понимают. Но если ты покинешь это ужасное место, будет лучше для всех нас. — Он поставил бутылку, встал, подошел к девушке сзади и положил руки ей на плечи. — Такова ирония судьбы, — добавил Джошуа, словно это что-то объясняло. Тила не шелохнулась. Он поцеловал ее в макушку и на мгновение задержался. — Запомни: если когда-нибудь, сейчас или в будущем, я чем-либо смогу помочь тебе, обращайся ко мне без колебаний. — Убрав руки с ее плеч, он тихо добавил:

— Я буду молиться за тебя.

— Ты — хороший человек, Джошуа. Самый лучший. Я тоже буду молиться за тебя и скучать по тебе.

— Отправляйся домой. Живи в безопасности.

Джошуа ушел, а Тила осталась одна в его кабинете. Никогда еще она не испытывала такой боли. Душа ее болела за Джошуа и за достойного капитана, потерявшего часть скальпа, но, слава Богу, живого, за тех несчастных, что служили под его началом и погибли от рук семинолов. Она страдала и за самих семинолов, за их детей с большими черными доверчивыми глазами. За младенцев, безжалостно растерзанных в лесу.

И конечно, за Джеймса. Да, вероятно, она ничего не в силах сделать, а может лишь пассивно смотреть, как уничтожают людей.

Джошуа прав: Джеймс Маккензи — часть этой войны. Он не откажется от участия в ней — не может отказаться. Джеймс останется до самого конца…

Что ж, она сделает то, чего он так хотел от нее. Уедет домой!

Вопреки здравому смыслу Джеймс, поддавшись па уговоры Дикого Кота, отправился к форту Деливеренс в тот вечер, когда военное командование устроило там торжество. Они провели там всю ночь и все еще не ушли.