С наступлением темноты Олав приказал остановиться. Воины отложили весла, а я скорчилась у борта. Хотелось спать, но мокрый, тяжелый от грязи подол прилипал к телу, и ноги, от колен до пальцев, сводило судорогой. В двух шагах от меня под теплым полушубком посапывал во сне Важен. Отчаянно завидуя ему, я терла озябшие ступни и тоскливо косилась на луну. Вспомнились мамины сказки про оборотней. А что, коли мне отвести душу и завыть на этот круглый равнодушный лик? Может, хоть тогда боги обратят на меня внимание?

— Эй, держи!

Я дернулась и подняла глаза. Рядом стоял Бьерн. Лунный свет изменил кормщика. Его строгое лицо стало мягче, а улыбка — добрее.

— Возьми, а то промерзнешь, — повторил он. Я развернула упавший на колени сверток. Там оказались добротные мужские штаны и теплая меховая безрукавка.

— Одевайся, — серьезно велел кормщик. — И не гляди, что порты мужские, зато удобные.

Мягкая ткань грела заледеневшие пальцы. Забыв о спящих воинах, я принялась стягивать мокрую одежду. Не желая поддаваться, исподница путалась у шеи. Я рванула ее изо всех сил и чуть не заревела от злости. Все против меня, даже собственная рубашка!

— Не шуми, тут люди спят! — рассмеялся Бьерн. Руки кормщика легли на мои плечи, оправили ткань и неожиданно рванули ее в стороны. Исподница жалобно затрещала. Пискнув, я вцепилась в рваные края и зло зашипела:

— Отвернись!

Урманин рассмеялся, но послушался. Не спуская с него настороженного взгляда, я натянула порты, рубаху и безрукавку. Тепло охватило ноги, проползло по животу на грудь и медленно просочилось внутрь. На миг показалось, что лишь это и нужно для счастья — теплая одежда на теле да добрый человек где-то рядом…

— Зря ты исподницу порвал, — немного виновато сказала я. — Она ж была совсем новая…

Бьерн повернулся, прищелкнул языком и уселся рядом:

— Тебе б мужиком уродиться.

— А я вот бабой родилась. , — И то ничего, — согласился он.

— А ты что пришел? Сам меня пожалел или Али приказал?

— Ни то ни другое. — Бьерн запрокинул голову и взглянул на звезды. Становище над нами насмешливо полыхало молочно-голубым сиянием, и бледными бликами отражалось в его глазах. — Хочу спросить: ты впрямь не чуешь волока или носишь обиду на Али, оттого и мотаешь нас по реке?

Я притворно удивилась:

— А чего мне обижаться? Я — наложница, рабыня, а у рабов какие обиды?

— Не знаю. — Бьерн потянулся и, словно невзначай, положил руку на мое колено: — Говорят, что Али охоч до баб, а тебя в поход взял и не трогает. С чего бы это?

— Ты на меня погляди получше, и все поймешь. — Мне хотелось пошутить, но получилось горько и слезливо. Бьерн досадливо отмахнулся:

— Ты о шрамах? Это пустяк, а я толкую о другом.

— О чем другом?

— Ежели жеребец ретив, он кобыле в морду глядеть не станет.

Я вздрогнула и скинула его руку:

— Что болтаешь?!

— Говорю, что вижу. Ты Али нужна не для утех, а для чего — не пойму. И остальные не понимают, поэтому не верят ни тебе, ни ему. Шепчутся, будто ты вовсе не наложница, а болотная ведьма. Говорят: «Одурманила ведьмачка нашего хевдинга, вот и завел он нас в гиблые теста». Еще день-другой — у людей терпение кончится, а с ним вместе придет и конец Али. Я многое повидал и чую смуту, как ты — топи.

Он не пытался напугать меня. Все видели, как ловко я бродила по опасной трясине, и теперь даже спасенный парнишка косился на меня со страхом и недоверием. Если болото не выпустит нас, виноватыми окажемся я и Олав… Это он взял меня на корабль…

Я понуро опустила голову:

— Что ж делать?

— Ищи волок и думай… И я подумаю. Кормщик встал, запахнул на груди телогрею и уже свысока усмехнулся:

— Нынче я тебя упредил, а завтра упреждать не стану. Коли ты в этакое ввязалась, на чужую помощь не надейся, а начинай жить своим умом. Поняла?

Я кивнула. Бьерн скрылся, но в темноте все еще слышались его слова о болотной ведьме и назревающей смуте. Бедный Олав! Ему от меня одни хлопоты! Но что же делать, коли переправой в здешних болотах и не пахнет?!

Рядом озабоченно завозился во сне один из воинов. Его огромные ручищи ощупали бока, наткнулись на рукоять ножа и остановились. Мне стало страшно. Даже во сне он искал оружие, а что будет завтра? Не станет ли он так же шарить за поясом, спеша прирезать болотную ведьму и одурманенного хевдинга?

Представив разъяренных, наступающих на Олава мужиков, я тряхнула головой и поднялась. Смуты не будет! Без меня Олаву ничего не грозит, а здешние топи не таковы, чтоб не пройти по ним в одиночку. За пару дней Доберусь до Приболотья, а уж там кто-нибудь приютит.