— Слушай, Бьерн, — как-то раз отважилась спросить я, — ты все о других да о других, будто у самого нет родни.

Бьерн осекся и внимательно поглядел мне в глаза:

— Родичей много, но тебе-то зачем о них знать?

— Так просто…

— Так просто я трепаться не люблю, — отрезал Бьерн и отвернулся. Мне стало стыдно: из-за любопытства разбередила человеку душу! Теперь он небось будет маяться всю ночь, вспоминать своих погибших сыновей…

— Прости, Бьерн. Я не хотела. Сама не люблю рассказывать о родичах. Они ведь тоже умерли, как и твои сыновья.

— Мои сыновья?! — Бьерн развернулся. — Кто Сказал тебе о моих сыновьях?

— Все болтают… — смутилась я.

— И что же болтают?

Теперь мне стало и вовсе неловко, но, преодолев стеснение — сама же навязалась, — я выдавила:

— Говорят, что они утонули…

— А не говорят, что я их сам утопил? — резко спросил Бьерн.

Растерянно озираясь по сторонам, я прошептала:

— Нет…

— Тогда врут, — успокоился кормщик и снова отвернулся. Мне тоже расхотелось разговаривать. Неужели он не шутил, что сам утопил сыновей? За что?! И как это случилось?!

Дверь впустила Олава и Изота. Не обращая внимания на спящих данов, они подошли к костру.

— Что не спишь? — присаживаясь рядом, поинтересовался Изот. Я выразительно покосилась на Бьерна.

— А-а-а, опять разговаривали, — махнул рукой лив— Ну и чем же этаким он тебя напугал?

Зачем разносить лишние слухи? Я пожала плечами и посмотрела на Олава. На Боргундархольме он стал спокойнее, веселее и, кажется, уже начал забывать свою киевскую зазнобу. В тот день, когда я впервые убила, он выхватил меня из рук Бьерна и крепко притиснул к груди. Казалось, что теперь все вернется и будет как прежде — и наши доверчивые разговоры, и нежная любовь, но дни шли, а ничего не менялось…

Он поймал мой взгляд и улыбнулся:

— Ложись. Изот клянется, что через пару дней будет буря — значит, завтра уходим.

Как уходим?! Куда?! Я покосилась на Бьерна. Он кивнул.

— Не волнуйся, — засмеялся Олав. — Уйти все равно, пришлось бы. Харальду, конунгу данов, не понравится, что я напал на его бондов. Он пошлет сюда людей. А если буря опередит их — волны расшибут драккары о скалы. Так что ложись и отдыхай, пока можешь.

Я послушно расстелила на лавке полушубок и улеглась. Олав и Бьерн вышли, какой-то воин занял мое место возле костра, и под слабое пощелкивание горящих поленьев я заснула.

Мне приснился Бьерн с сыновьями — худощавыми и тонконогими парнями. Лиц у них не было, только размытые белые маски. Бьерн связывал их и, угрожая мечом, как недавно угрожал мне дан, гнал мальчишек в море, где под зелено-голубой пеленой виднелся седоусый страшный лик водяного великана Эгира. Он скалил белые, похожие на шапки волн зубы и злобно шипел:

— Дурак ты, кормщик. Все одно — будет буря!

— Но меня она не тронет! — шлепая мечом по воде, смеялся Бьерн.

— Сгинешь в море! — завывал в ответ Эгир. — Сгинешь!

— Шевелись! Шевелись! — неожиданно ворвался в их нескончаемый спор голос Олава, и я проснулась.

Вокруг царило заметное оживление, а на берегу возле кораблей шумели воины. Схватив меч и свой узелок, я выскочила из избы, пробежала мимо не скрывающих радости данов, кое-как преодолела водную полосу, взлетела на драккар и устроилась у кормы. Облепив корабль со всех сторон, воины потянули их в воду. Обе «Рыси» заскрежетали днищами по песку, перескочили через несколько подводных валунов, ускользнули от покрытых пеной острых обломков скал и вышли на чистую воду. Перевалившись через борт, Изот уселся рядом со мной тряхнул мокрыми волосами и подмигнул. У него было хорошее настроение. Лив жаждал новых побед, а мне вообще не хотелось покидать Боргундархольм. Островные жители хоть и смотрели на нас с опаской, но не затевали ничего худого, а кто знает, что будет в других странах?

— Держи на полдень! — громко приказал Бьерну Олав. Кормщик кивнул и налег на рулевое весло.

— Почему на полдень? — спросила я Изота. Он греб первым, а я дожидалась своей очереди. — Ведь Норвегия совсем в другой стороне…

— А мы больше никуда не успеем. — Он поглядел на небо. — Хорошо бы хоть выйти из пролива.

— Куда выйти?

— К вендам.

Пока ленивая память перебирала все, что мне было известно о тамошних землях, небо потемнело и налилось гневом, а Позвизд совсем стих, будто набирал в могучую грудь побольше воздуха и намеревался единым выдохом смести с земли и моря все живое. То там, то тут над темной морской гладью появлялись пенные белые барашки. Я вспомнила свой сон, качающееся под водой лицо страшного Эгира и закусила губу. Думать о худшем не хотелось, но все внутри сжималось при мысли, что под днищем корабля спрятался и тянет вверх громадные ручищи водяной великан. Пожалуй, мне было бы легче вовсе не знать о нем, а наш словенский Морской Хозяин был куда безобидней и понятней этого чужого чудовища.

— Али! — позвал Бьерн. Олав подошел к нему.

— Надо ставить парус, — быстрой скороговоркой сказал кормщик.

— Ты что?! В бурю?

— Бури еще нет, — упрямо мотнул головой Бьерн. — А без паруса не успеем выйти из пролива. Думай, дело твое.

Олав заходил взад-вперед. От носа к корме… Снова к носу. Страх перед чем-то неведомым, мчащимся на нас далекой серой мглы, переполнил чашу моего терпения. выкрикнула я.

— Ну что же ты?

Он вздрогнул, огляделся и негромко приказал: