— О чем думаешь?

Я подняла голову. Прислонившись плечом к верее и покусывая пожелтевшую травинку, рядом стоял тощий Тюрк. Я улыбнулась. Грек не объяснил, почему помог мне в лесу, но из-за чего бы он это ни сделал, он спас и меня и лива.

— Понимаешь…

— Как не понять. — Он отбросил травинку и указал на закат: — Смотришь туда, смотришь, а попасть не можешь. Конунг тебе отказал, сотники не берут, осталась только Гейра…

— Гейра?

— Она княгиня. Кому ж еще вершить людские судьбы, как не ей? Только нужно подождать, чтоб Диксин уехал, и подойти не просто так, а с хитростью…

— Какая хитрость? Попросить и дело с концом! Гейра — добрая душа, отпустит…

— Отпустить-то отпустит, но с кем? С этими? — Грек покосился на ополченцев и брезгливо поморщился. — С этими ты недалеко уйдешь. Половина из них сбежит по дороге. Им походная жизнь не по нутру. Вот викинги… — Он что-то вспомнил, помрачнел и смолк.

— Что «викинги»? — поторопила я. Когда-то урмане разрушили мое печище, но это было так давно! «Врагов нужно знать», — говорил Бьерн.

— Они отважны, хитры и в походах не думают о женщинах, — угрюмо ответил Тюрк. — Я служил многим из них, я знаю все их привычки и помню их лица. Особенно Хакона.

— Хакона-ярла? — сообразила я. Об этом ярле говорил на совете Мечислав. Похоже, князь считал его грозным противником.

— Да.

— Он бил тебя?

— Хуже. Он заставил всех поверить в то, что я родился рабом. Даже меня самого. Десять лет я служил ему — и десять лет ненавидел. А он думал, будто я просто жадный и хитрый грек. — Тюрк хрипло рассмеялся: — Он не ошибся: я хитер. Хитрость помогла мне обрести свободу, и она же поможет тебе попасть на Датский Вал!

Такая бескорыстная помощь была подозрительна. Никто и ничего не делает даром…

— С чего это я тебе так глянулась?

— Я не умею махать мечом и стрелять из лука, но хочу увидеть, как будут умирать мои бывшие хозяева. Поэтому согласился провести войска Олава к Датскому Валу, — объяснил грек и замолчал.

— Но при чем тут я?

— Ты — воин. Я чувствую исходящую от тебя силу. В обмен на мою помощь ты убьешь Хакона-ярла! Я засмеялась:

— Это глупо, Тюрк! Я даже не знаю этого Хакона.

— Я покажу его тебе.

— Но почему мне? В войске Олава много отважных воинов, и любому из них твое предложение покажется заманчивым…

— Верно. Но они — мужчины. — Лицо Тюрка скривилось. — Они всего лишь убьют ярла. А мне нужно другое… Хакон боится не смерти, а позора. Смерть от руки женщины будет для него достаточно позорней.

Теперь я начинала понимать. У грека были причины для союзничества.

— А может, я попросту уйду с тобой? — предложила я. Он покачал головой:

— Нет, я поведу ополчение Гейры, а ты отправишься… — Он оглядел двор, мужиков-ополченцев и неожиданно указал на Изота. Лив не замечал нас. Он показывал новичкам, как нужно работать мечом. Блестящее лезвие со свистом рассекало воздух, описывало радужные дуги над его головой и сверкающей полосой падало к ногам. Опытный воин в восхищении замер бы перед такой ловкостью и силой, но лица стоящих возле ополченцев выражали скуку. Им совсем не хотелось учиться убивать, они мечтали поскорее вернуться на свои дворы, к своим толстозадым женам и вечно ноющим детям…

— Ты пойдешь с ним и на его корабле! — заявил грек.

Я фыркнула. Тюрк был хитер, но не настолько, чтоб заставить лива ослушаться приказа своего конунга…

— Не веришь? Зря. Я успел многому научиться у своего последнего хозяина. — С этими словами грек отпустил верею и пошел через двор к княжьему крыльцу. Рядом со здоровяками ополченцами он казался совсем махоньким, но я не хотела бы стать врагом этого тщедушного человечка.

На рассвете следующего дня меня позвали к Гейре. Сама не знаю почему, я долго наряжалась, а когда наконец оделась и посмотрела на свое отражение в тазу с водой, совсем пала духом. Это только красавицам все платья к лицу…

Разозлившись, я скинула шитые бисером ткани и натянула привычный дружинный наряд. Коли не удалось позаботиться о красоте, позабочусь об удобстве!

Гейра приняла меня в той же горнице, где недавно шел совет. Маленькая княгиня сидела на высоком стольце [80] и мяла в тонких розовых пальчиках край широкой рубашки. За ее высоким кокошником виднелась голова Тюрка. Он подмигнул мне и покосился на княгиню. Я поклонилась.

— Ты была очень дружна с моим мужем, Дара, — тихо и неуверенно заговорила та. — Я знаю, ты ему как сестра…

Я удивилась. Вот уж не думала, что Олав станет обсуждать с женой наши отношения! Не зная, что ответить, я едва кивнула. Княгиня приободрилась:

— Я ничего такого не замечала, Дара… То есть не думала… В общем… Пока Тюрк не сказал…

Она окончательно смутилась и опустила голову. Только теперь я увидела, что она еще совсем девчонка. Тощенькая, хлипкая и беззащитная малолетка, на которую взвалили непосильное ярмо княжьей власти. Как же трудно ей быть той смелой и нежной женщиной, что когда-то покорила сердце моего Олава!